растаманские сказки<<kashleff.narod.ru>>

Короче, значит, прикололся Джа создавать мир. Три дня заморачивался, вроде уже все посоздавал, а все равно чего-то не хватает. И вот он сидит и думает: чего же оно не хватает. И тут ему внутренний голос говорит: ганджа! Ганджа вообще в твоем мире не хватает. Смотрит Джа: и в самом деле. Вроде уже все ништяк, а ганджа нигде не растет. Прямо как в Карелии.
И вот Он создал ганджа. Сел, покурил, посмотрел вокруг и думает: ох, елы-палы! И что это за попсню Я кругом насоздавал. Надо теперь в натуре заморочиться и создать что- нибудь прикольное непопсовое. Оттяжное такое что-нибудь создать. А то кругом галидор сплошной, прямо как по телевизору. И создал Джа растамана.
Создал и говорит ему: вот, смотри, чувак. Вот это тебе солнце, вот это тебе море, вот это тебе овощи и фрукты, а вот это тебе гаджа. Короче, рай, одним словом, в натуре. Живи, блин, и радуйся. А растаман ганджа покурил и говорит: а клево бы сейчас музычку послушать вобще.
Ладно. Создал ему Джа магнитофон, и кассет к нему три тысячи пятнадцать штук. И говорит: вот, смотри, короче. Солнце, море, овощи-фрукты, колбаса по два десять, пива хоть залейся, ганджа три метра ростом, по мафону Боб Марлей - растаман вайбрэйшэн, йеа! позитив! Живи, короче, и радуйся. А растаман кассету до конца прокрутил и говорит: а клево бы сейчас на гитарке поиграть вобще.
Ладно. Создал ему Джа гитару. И говорит: ну, теперь вроде все ништяк. Солнце, воздух, море, шашлыки, овощи- фрукты, ганджабас опять же. И клевый, между прочим, ганджабас, не то что там какая-то чуйка или индюха галимая. Живи, блин, и радуйся. А растаман на гитарке поиграл и говорит: эх! Девчонку бы сюда - вот это, я понимаю, в натуре было бы ништяк вобще.
Ладно. Создал ему Джа герлу. В натуре клевую герлу создал. И говорит: вот вам, короче, весь этот рай. Живите и радуйтесь. А я поеду в Крымах отдыхать. А то уже вконец запарился все тут вам создавать вобще. И уехал.
Тусуются, короче, растаман с герлой по раю, ганджа курят, музыку слушают, песни поют, на гитаре играют, на газонах по сексу оттягиваются. Вот такая она, райская жизнь. Еды кругом завались, на работу ходить не надо, сезон круглый год, менты не щемят, гоблины не шугают, папики голову не грызут. Вот такая она, значит, райская жизнь.
А тут ползет мимо змей. Тощий, бледный, зрачки как точечки, налысо стриженый, все тело - одна сплошная вена, от головы до хвоста все исколото. Растаманы говорят: эй, змей! Ползи, короче, к нам, ганджа покурим. А змей говорит: спасибо, чуваки. Нет, в натуре, спасибо. Только это все пионерские приколы, ганджа курить. Потому что на самом деле кайфа от нее никакого. Так, чисто оттянуться, потрепаться, музыку послушать... Нет, чуваки, ну разве ж это кайф? Кайф - - это чтобы раз! и улетел. И летаешь, летаешь, летаешь в теплой беспредельности... Вот это, я понимаю, кайф.
Тогда растаманы спрашивают: это где ж такой кайф достать? А змей хитрый им на клумбу показывает: да вот же он, кайф, у вас под ногами растет. Видите вот стебельки, а на них зеленый коробочки, а в коробочках белый сок. Вот с этого сока мы сейчас ханку замутим, да по венам ее продвинем. И тогда вы сразу врубитесь, что такое настоящий кайф.
Растаман говорит: о, клево! Давай замутим. А герла ему говорит: подожди. Это же мачье, в натуре. А за мачье нас, помнишь, Джа предупреждал: вот это, пипл, мачье поганое. Не ешьте его, не пейте и не курите, и ханки с него не варите, а то чернушниками станете, на систему присядете и вконец сторчитесь. Тогда змей и говорит: ну, это он как бы подганивает слегка. С одного разу еще никто чернушником не стал. Я вот сам три года подряд в полный рост трескался, пока присел. Ну, присел, короче, и ничего страшного. Посидел, посидел, и спрыгнул. И ничего не сторчался. Потому что если с умом трескаться, там ничего страшного нету.
Тогда герла говорит: как же ничего страшного нету, если Джа говорит, что есть. А змей говорит: это просто он не в курсе. Он же сам никогда не пробовал, что он может понимать. А вы возьмите попробуйте, и сразу больше него будете понимать. Ну и, короче, уломал змей наших растаманов черным треснуться. И сам себе вогнал куба четыре, еще и друзей своих чернушников позвал. Конечно, когда такая раздача открылась.
И пошли в раю обычные обычные черные расклады. С утра раскумарятся, вечером догонятся - и весь день сидят, втыкают, чешутся, обувь рассматривают. Чума, короче, конкретная. И никаких кайфов - так, приятно, конечно, но гле же кайф неземной? А змей говорит: это вы еще в черный не врубились. Вот когда врубитесь, тогда будет кайф.
И начали растаманы в черный врубаться. Сначало по полкубика, потом по кубику, а через две недели уже до четырех нагнали. Все им хочется кайфов немеряных - а кайфов все нету и нету. А тут как раз все мачье в раю кончилось. Змей говорит: а давайте траву на ширку сменяем. Все равно трава уже не прет, давайте ее на ширку поменяем.
Поменяли, короче, всю траву на ширку. Потом овощи и фрукты проторчали, потом магнитофон с гитарой, потом прикиды с феничками. Короче, приезжает Джа с отпуска, смотрит -- а в раю бардак конкретный, машыны везде раскиданы, насрано, нассано, гопники какие-то стриженые тусуются, вот-вот менты заявятся. А еще какие-то левые люди деревья пилят. Джа на них как наехал: а хули это вы здесь деревья пилите? А они говорят: иди, мужик, не пизди, пока по ебалу не получил. Нам этот лес продали, по кубометру за куб.
Тогда Джа вызывает к себе растамана с герлой. Приходят растаман с герлой: худые, грязные, налысо стриженые, голые, руки-ноги шахтами обсажены. Пришли и стоят, чешутся. Джа их спрашивает: а чего это вы голые ходите? А растаманы отвечают: потому что нам жарко. Тогда Джа их спрашивает: так вы, наверно, на черный присели? А растаман говорит: это все змей, паскуда, нас присадил. Теперь вот сидим и спрыгнуть не можем. Тогда Джа вызывает к себе змея - а змей уже дальше в другое место уполз. Где мачья побольше. Потому что понял, что тут ему уже ничего не обломится. Кроме пиздюлины.
Ну, тут уже Джа на самом деле рассердился. Как встал во весь рост, до самого неба, и как рявкнул: А ВАЛИТЕ ВСЕ ОТСЮДА НА ХУЙ! И тут же с рая всех левых как будто ветром посдувало. Остались одни растаманы. Стоят они голые, от холода трусятся - потому что уже попускать начало, а догнаться нечем. И вот Джа взял их обоих в жменю и слепил все до кучи, как кусок пластилина. А потом с этого куска вылепил их по новой. Купил им в секонде новые прикиды, феничек они сами себе наплели, ганджа по новой насеяли - и жили себе в оттяг, и никто их с рая не выписывал. И детей ихних никто с рая не выписывал, и внуков. И до сих пор мы все в раю живем, только не всегда в это врубаемся. Зато когда врубимся - ну, короче.

Сказка про Мышу.

А вот история из жизни старого растамана. Просыпается, короче, старый растаман у себя на хате и думает две мысли. Первая мысль: о, ништяк. Ну, это чисто абстрактная мысль, это он по сезону всегда так думает, как проснется: о, ништяк. Потому что ништяк в натуре. Тело как перышко, крыша как друшляк, внутри желудка пустота. А вот вторая мысль, он думает: а неплохо бы вот подняться и что-нибудь из ништяков вчерашних заточить неплохо бы. Потому что там ништяков нормально осталось, типа банка тушонки, булка хлеба, картошки пол-казана, короче ни фига себе ништяков осталось. И вот он встает и идет их заточить.
А ништяков, короче, нету. Пустой казан стоит, и все. Даже хлеба не осталось. Нету вобще ничего, короче. И вот растаман громко думает: а кто это мои ништяки все захавал? А из-под шкафа отзывается стремный загробный голос: ЭТО Я НИШТЯКИ ТВОИ ЗАХАВАЛ!!! Растаман даже удивился: то есть как это "я ништяки твои захавал"? Это же не может такого быть, вобще, чтобы я ништяки твои захавал. И вобще ты, знаешь, не высаживай, потому что за твои ништяки вобще базара нету. Откуда, вобще, на моей хате твои ништяки? Гонишь ты, короче, ой, гонишь... А голос ему говорит: Дебил! Повторяю еще раз: Я ништяки ТВОИ захавал! А растаман ему говорит: а кто ты вобще такой, что на моем же флэту на меня дебилом называешь. А ну, бля, если ты такой крутой, вылазь с-под шкафа, я тебе щас покажу, кто в доме хозяин. А голос ему отвечает: ДА, Я КРУТОЙ! ДЕРЖИСЬ, КОЗЕЛ, ЗА СТУЛ, Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ВЫЛЕЗУ!
Ну, растаман, короче, взялся за стул. Стоит, смотрит, а с-под шкафа никто не вылазит. Ну, он, короче, повтыкал минут полчаса и пошел за хлебом. Вернулся, сел хавать. Вдруг слышит из-под шкафа: Чувак, хорош гнать! дай хлебушка!
Растаман туда смотрит, а оттуда характерной походкой вылазит зеленая мыша с красными глазами. И говорит: Ну, дай хлебушка! А растаман ей: хуюшки! Не фиг было меня дебилом называть. А ну, лезь обратно под шкаф, не мешай мне хавать. Тогда мыша залазит под шкаф и оттуда бухтит: гандон ты, еб твою мать! Кусочек хлеба для бедной мышки, и то зажал! Ну, подожди: ночью вылезу, снова все схаваю.
И свалила. А растаман высел на измену. Он же ночью или спит, или зависает. Ситуацию не контролирует, короче. А мыша, она же, во-первых, ночью не спит, в темноте все видит, это же надо теперь замарачиваться от нее хавчик прятать, чтобы она его не заточила. Это же такой напряг, короче, как на войне, теперь и не покуришь нормально, все время надо за мышу думать, чтобы она ничего не схавала. Забил косой, покурил -- а его не прет! Такая вот, бля, мыша -- пришла и весь кайф навеки обломала.
Тогда растаман думает: это, наверно, сейчас надо растаманскую кошку найти и подписать ее, чтобы она с мышей разобралась. А растаманскую кошку найти не проблема. Потому что она как с вечера растаманского молока напилась, и до сих пор лежит посреди хаты, как мешок с драпом. И вот растаман начинает ее тормошить, за уши, за усы, за хвост и так далее. В конце концов она открывает левый глаз и говорит: о, ништяк! А клево бы сейчас ништяков каких-нибудь заточить. Тогда растаман терпеливо и доходчиво врубает ее в ситуацию с ништяками и подлой мышей, которую надо срочно схавать. Кошка его внимательно слушает, а потом говорит: ну, чувак, я вобще так поняла, что завтрака сегодня не будет, да? Ну, тогда я еще повтыкаю, ладно? И закрывает свой левый глаз обратно.
А тут приходят друзья-растаманы и застают своего дружбана на полу возле напрочь убитой кошки на жуткой измене. И говорят: не ссы, чувак! Мы вот сейчас покурим и эту мышу прищемим, чтобы она тут не бспредельничала. А мыша им с-под шкафа: заебетесь меня щемить, кони красноглазые! Задрачивает, короче. А с-под шкафа не вылазит.
Тогда растаманы свирепеют и разрабатывают зверский план, как эту мышу с-под шкафа выгнать и жестоко наказать. Короче, значит так: два растамана должны встать на стулья и трусить шкаф сверху, еще один растаман должен стучать по шкафу кулаком, еще один будет шарудеть под шкафом шваброй, а еще один встанет возле шкафа с двумя бутылками, чтобы как только мыша вылезет, так и сразу в нее метнуть. Потом они раскуривают косой и приступают к выполнению своего плана. Короче, два растамана становятся на стулья и начинают трусить шкаф. Еще один ритмично стучит по шкафу кулаком, еще один чисто под ритм шарудит под шкафом шваброй. А старый растаман тоже под этот ритм стучит бутылками. И вот они постепенно входят в ритм и начинают оттягиваться в полный рост, получается такой индастриал, типа Айштунценде Нойбаутэн.
Короче, сейшенят они, значит, типа минут пятнадцать или даже полчаса, и вдруг слышат, кто-то на гитарке начал подыгрывать. Причем саунд какой-то совсем незнакомый, явно не местный, но все равно клево так, мягко и, главное, очень в тему. Смотрят -- а там стоит чувак какой-то, совсем непонятный, откуда он и вобще. Растаманы его спрашивают: чувак, а ты откуда. А он говорит: я с Ивано-Франковска, шел тут мимо, слышу, люди сейшенят на ударных, вот решил с гитаркой подписаться. А растаманы говорят: та, это мы не сейшеним. Это мы мышу с-под шкафа выгоняем.
Тогда ивано-франковец заглядывает под шкаф и говорит: ну, чуваки, это вы ее до конца сезона так выгонять будете. Потому что она уже давно под полом сидит. У вас же в плинтусе дырка, так она туда скипнула еще в начале сейшена.
Растаманы смотрят: а там и в самом деле дырка офигенная, аж ветер свистит. И говорят: ух, ты! Какой, ты, блин, врубной, в натуре! А мы тут со шваброй и с бутылками. А ты, блин, сразу врубился, что она скипнула. Слы, чувак, так ты, может быть, знаешь, как ее, суку, прищемить, чтобы она не беспредельничала. Потому что она тут один день тусуется и уже всех достала. А ивано-франковец говорит: это зависит, какая у вас мыша. Тогда старый растаман говорит: ну, она, да... Короче, знаешь, такая вся стремная, зеленая, а глаза как маленькие помидорчики. А ивано-франковец ему отвечает: ну, так это, короче, не проблема. Это вы неделю не покурите, и она сама по себе рассосется.
Тут все растаманы как зашумели: та, шо ты гонишь! Прямо как психиатор, в натуре. Это же как можно, целую неделю не курить, это же вобще умом поехать можно. А ивано- франковец им говорит: тогда давайте другой способ, менеее напряжный. Тогда давайте нажарим каши, положим грамм сто на блюдечко и поставим посреди комнаты. Мыша ночью вылезет, каши обхавается и приторчит, а мы ее только хап! и сразу запакуем в бандероль и отправим на фиг в Израиль, потому что левым здесь не место. Вот так ее сразу в Израиль и отправим. Только надо еще шкаф пересунуть в другой угол. Растаманы подумали и говорят: чувак, а может быть, не надо шкаф сОвать? Потому что он такой тяжелый, прямо как весь пиздец, четыре тонны с гаком. А ивано-франковец говорит: надо, чуваки! Не знаю, точно, зачем, но жопой чувствую, что надо. И без долгих базаров встает и упирается в шкаф плечом. Тут все растаманы идут ему навстречу и довольно быстро, даже почти без матов и совсем без перекуров, пресовуют шкаф в другой угол.
Потом они по-быстрому дербанят в палисаднике траву, жарят кашу, хапают по три ложки и через полчаса уже висят в полный рост. И тема у них, короче, такая: они все сидят на полу и втыкают на блюдечко с кашей, когда же эта мыша придет и будет хавать. А на блюдечке происходит такое бурление, шевеление, цветочки растут, птички поют, вселенные встают и рушатся, и все такое. И вот появляется зеленая мыша, ныряет в эту кашу, начинает там валяться, бултыхаться, бегать, прыгать, и хавает, хавает, хавает -- и вот, она, короче, захавала всю кашу и зависла посреди блюдца. Тут все растаманы врубаются, что ее надо ловить, и начинают ее ловить. А она начинает от них уползать. И вот они ползут за мышей, а она ползет от них. Ползут они, значит, ползут, и вдруг мыша ныряет обратно под шкаф. А растаманы ударяются в шкаф головой и хором думают: бля! какая, сука, шустрая!
А через минут пятнадцать под шкафом начинается грохот, глухие удары головой в стенку и громкие маты. Это мыша на конкретной измене ищет свою дырку в плинтусе и не может ее найти. Потому что шкаф пересунули. И вот она бегает под шкафом, таранит плинтус и кричит: замуровали, демоны! Тогда ивано-франковец сует руку под шкаф, достает оттуда мышу и говорит ей: ну, что, зеленая? допрыгалась?
Мыша оценивает ситуацию и понимает, что она-таки в натуре допрыгалась. И говорит: чувак, ну я же не виноватая. Просто, знаешь, вчера так на хавчик пробило, так что мне, уже и похавать нельзя? А ивано-франковец говорит: похавать тебе всегда дадут, если по-нормальному попросишь. Только наглеть не надо, ясно? А мыша говорит: так он же сам первый на меня погнал, и хлеба не дает. А ивано-франковец говорит: ну, я вижу, ты, в натуре, тупая, ничего не понимаешь, надо тебя воспитывать. Тогда мыша видит, что чувак совсем не пацыфист и настроен очень решительно, и говорит: все, все, все. Все я понимаю, короче, я здесь со всех сторон неправа, не надо меня воспитывать. Я уже все понимаю. И беспредельничать больше не буду. Только не надо меня воспитывать.
Тогда ивано-франковец ставит мышу на пол и говорит: ну, смотри. Еще раз чуваки на тебя пожалуются -- можешь сразу вешаться. Ясно?
Тогда мыша быстренько отвечает: ясно, гражданин начальник! И снова ныряет под шкаф. А потом через полчаса опять выныривает с-под шкафа и говорит: чуваки, ну, так я что-то не поняла, где моя дырочка?
Но растаманы уже все повырубались, намаялись за день, конечно. Устали, и все такое. А тут еще каша пригрузила. И всем эти мышины проблемы по барабану, даже кошка растаманская на них не ведется. Ну, мыша потусовалась до утра, дырочки никакой не нашла, обломалась и с хаты свалила. И больше ее здесь не видели.

Про Войну.

А вот как было на войне, мне мужик один рассказывал. Пришли, короче, гады немцы и завоевали весь город. А все конкретные партизаны убежали в лес, там запрятались и сидят. И вот они, значит, сидят, а тут у них сгущенка кончилась. И тушенка кончилась. И хлеб весь кончился. И сало кончилось. И картошка кончилась. И огурцы кончились соленые домашние. И повидло кончилось. И колбаса кончилась. И беломор они весь скурили - короче, как дальше жить. И вот они начинают совещаться, чтобы разведчика в город послать, потому что ну короче.
А разведчик идти обламывается. Говорит: ну, что вы, чуваки, в натуре? Там же немцы, они же меня убьют и съедят. Это же гады немцы, они же любого партизана на раз выкупают, что он партизан, и сразу вяжут без разговоров. А главный партизан говорит: без измен, чувак! Слы, чувак, в натуре: без измен! Это все чисто гонево, что они такие врубные, а на самом деле они, ну, ты понимаешь. Короче, надень, братишка, темные оч¦чьки, зашифруйся слегонца, и никто тебя не выкупит, что ты партизан. И ходи немножко ровнее, и это. Да... Ага! За базаром следи, короче. А лучше вобще молчи, и, главное, смеяться не надо, понял? Нету там, в натуре, ничего смешного. Ну, подумаешь, ну, немцы. Ну, ходят, ну, по-немецки говорят... В конце концов, у каждого своя шиза, и нечего с них смеяться. Они, может быть, тоже с нас смеются. Ну, так они же по-цывильному смеются, а не так: ГЫ-ГЫ-ГЫ! А ты лучше вобще не смейся, и за базаром следи, и никто тебя не выкупит.
Разведчик говорит: это как-то сильно поморочено. И не смейся, и за базаром следи, и ходи ровнее... Это ж каким монстром надо быть, в натуре. И еще темные очочки. Так они же меня по очочькам сразу и выкупят, что я партизан конкретный. А главный партизан говорит: не ссы, чувак, никто тебя не выкупит. А разведчик: а ты уверен, что никто меня не выкупит? А главный говорит: сто процентов уверен. Что тебя никто не выкупит, если ты сам не спалишься. А разведчик ему отвечает: ну, вот, если ты уверен, что не спалишься. А я за себя ни хера не уверен. Ты, если уверен, бери мой рюкзак и иди туда сам, если ты уверен, что ты не спалишься. Потому что ты на меня посмотри и на себя посмотри, кто из нас более по-цывильному выглядит.
Тут все партизаны начинают на главного наезжать: в натуре, Славик, в натуре! У тебя одного из нас цывильный вид сохранился, и по прикиду, и вобще. И, короче, с такого коллективного наезда дружно выписывают главного в разведку. Дают ему рюкзак, собирают бабки, суют в карман пакаван килограмма на два. И выписывают его в разведку.
И вот он идет по шпалам в город. Потому что ночь кругом, дизеля не ездят, а он идет себе по шпалам. Идет, значит, он идет, и вдруг только: хлоп! хлоп! хлоп! Кто-то его сзади по жопе хлопает. А он идет и думает: и кто это там меня хлопает? По жопе? Турист, наверное. Нет, наверное, точно турист. Турист, бля. Идет, короче, сзади, и по жопе хлопает, чтобы я обернулся. А я вот не обернусь. В натуре, какой мне понт оборачиваться? Без понтов, в самом деле: ходят тут всякие туристы галимые, а я еще буду на каждого оборачиваться. Вот это мне больше делать нечего, только идти и на туристов оборачиваться. И идет дальше, не оборачивается.
Тут его опять сзади по жопе: хлоп! хлоп! хлоп! А он идет и думает: нет, это уже не турист. Турист нормальный уже давно бы обломался. Это все-таки медведь. Большой такой медведь, килограмм на триста. Идет сзади и хлопает. Хлопает, бля, и хлопает! Сейчас вот обернусь, пошлю его на хуй и дальше пойду.
И вот он оборачивается и говорит: "Медведь, иди на хуй!" Смотрит, а там паровоз. Уперся ему носом в жопу и гудит, аж разрывается. А с кабины машинист знакомый высовывается. Кричит: Эй, партизан! Куда собрался?
Партизан ему говорит: в город иду. В разведку. А машинист говорит: ну, ты, в натуре, умом поехал! Там же гады немцы, они же тебя сразу повяжут. А партизан говорит: не грузи. Ничего они меня не повяжут, я же смотри как зашифровался. Прямо как цывильный гражданин, и по прикиду, и вобще. А машинист говорит: цывильные люди паравозы жопами не останавливают. А партизан говорит: еще и как останавливают! То ты просто цывильных людей не знаешь. Ты лучше, давай покурим, а потом ты меня в город отвезешь, а то я задолбался уже идти. Иду, блин, как дурак последний, уже три часа подряд, а тут еще кто-то по жопе хлопает: знаешь, как раздражает! Машинист говорит: ладно, давай покурим.
Короче, приезжают в город оба в хорошем настроении и идут в гости к подпольщикам. А подпольщики сидят у себя в подполье и пишут воззвание к народу. Уже неделю пишут, и все без понтов. То у них гитара попсуху конкретную гонит, то вокалист лажает, то барабаны что-то левое стучат, прямо как об стенку горохом. Короче, школьная самодеятельность. А им же хочется крутое воззвание, чтобы как Боб Марли, или Питер Тош, или хотя бы как Джа Дивижын. А у них ни хера не получается. И вот они в депресняке уже неделю, синячат по-черному, ну, конечно. И пишут свое воззвание. А тут к ним в гости приходит партизан с воот таким пакаваном ганджа. И говорит: обломайтесь, чуваки, давайте покурим.
И вот они покурили, а потом взяли инструменты и как начали оттягиваться! В полный рост! Такое воззвание пошло, куда там тому Бобу Марли! А тут соседи, суки, услышали, и сразу гадам немцам позвонили: приезжайте, у нас тут среди ночи шумят, хулиганят, спать не дают.
Приезжают, короче, немцы. И говорят: ну, вас, подпольщиков, мы уже знаем. И последний раз предупреждаем: смотрите, короче, у нас. И тут они замечают партизана. И говорят: а это еще кто такой? А подпольщики говорят: это братишка из Миргорода приехал, в институт поступать. А немцы: знаем мы ваших братишек! Это же, по глазам видно, что партизан. Короче, говорят, одевайся, парень, и поехали с нами в гестапо.
Приезжают они в гестапо и говорят Мюллеру: вот, короче, партизана привезли. А Мюллер говорит: о, клево! Партизана привезли! Сейчас мы его будем пытать. А партизан говорит: ну, ты, начальник, в натуре, бля, садист! Чуть что, так сразу и пытать! Давай лучше покурим. А Мюллер говорит: покурить мы всегда успеем. Ты давай рассказывай, где твои партизаны прячутся. Партизан задумался, и вдруг говорит: во! Вспомнил! В лесу они прячутся. А Мюллер говорит: ты давай конкретнее, конкретнее давай, а то в лесу, мы и сами знаем, что они в лесу. Партизан еще раз подумал и говорит: ну, знаешь, короче. Вот это как в лес зайдешь, так сразу направо чуть-чуть, а потом на просеку и прямо, прямо, прямо, прямо, прямо... стоп! Там же где-то еще раз свернуть надо. Та, ладно, короче, по просеке, это галидор сплошной, там вобще короче дорога есть, только это надо вспомнить... Сейчас, короче, покурим, и я все нормально вспомню. А Мюллер говорит: не! Курить мы не будем, а будем мы тебя пытать. Тогда ты точно сразу все вспомнишь. И перестанешь тут мозгоебством заниматься.
А партизан ему говорит: ну, ты, начальник, в натуре, гонишь. Ты же мужик нормальный, что ты, в самом деле, прямо как фашист какой-то? Пытать, пытать... Ну, на, вот! пытай меня, сволочь немецкая! режь меня на части! ешь меня с гамном! мне все по хуй! я партизан! я твоего гитлера в рот ебал! И не дожидаясь, пока его начнут пытать, хватает, короче, со стола мойку и начинает коцаться. Тут все гады немцы на измене хватают его за руки, забирают мойку и говорят: успокойся, чувак! Давай лучше, в самом деле покурим. А он орет: суки! фашисты! маньяки конченые! -- и пытается себе трубы зубами перегрызть. Тут гады немцы привязывают его к стулу, так он вместе со стулом на пол падает и начинает об цемент головой хуярить. Тут даже Мюллер в натуре перестремался и кинулся звонить на дурдом.
И вот приехали суровые санитары, обширяли партизана галоперидолом, погрузили в машину и увезли на дурдом. А на дурдоме психиатор ему говорит: ну, и хули вот это было выебываться? Партизан говорит: а хули они гонят: пытать будем! пытать будем! И покурить не дают, суки, уроды, немцы позорные. А врач говорит: какие такие немцы? Нету здесь никаких немцев.
Партизан говорит: ха! Вот это залепил, братишка. Как это, немцев нету? Если я же их сам видел. А психиатор ему говорит: мало ли, что ты видел. А партизан говорит: так я же мало того что их видел. Они же меня еще и повязали. А психиатор: кто еще тебя вязал? Никто тебя не вязал, это ты все, парень, гонишь.
Партизан говорит: это еще кто из нас гонит. А кто меня тогда, по-твоему, на дурдом отправил? А психиатор говорит: какой-такой дурдом? Нету здесь никакого дурдома.
Тогда партизан говорит: что за фуфло, в натуре? Дурдома нету, а психиатор есть. А психиатор ему говорит: и психиатора тоже никакого нету. И санитаров нету. И немцев нету. И русских нету. И евреев тоже нету. И чеченцев тоже нету. И казахов тоже нету. И армянов тоже нету. И французов тоже нету. И японцев тоже нету. И китайцев тоже нету. И корейцев тоже нету. И вьетнамцев тоже нету. Тут партизан въезжает в этот ритм и начинает его стучать. А психиатор достает гитару, и у них получается джэм-сэйшен часа на полтора.
А потом партизан спрашивает: так что, в натуре немцев нету? А психиатор отвечает: в натуре нету. И меня нету. И тебя нету. А есть только одно сплошное глобальное гонево, с понтом где-то что-то есть. А на самом деле нигде ничего нету, вот. Врубись, мужик, как клево: нигде вобще совсем ничего нету. И тут партизан как врубился! И как прикололся! Часа три подряд прикалывался, аж вспотел.
А потом говорит: в натуре, клево-то как! Нигде вобще ничего нету. И гадов немцев тоже нету, Надо пойти корешам сказать, а то они в лесу сидят на изменах, в город за хлебом сходить стремаются. А психиатор говорит: нет, братан, то ты, наверное, еще не совсем врубился. Потому что никакого города нету. И хлеба нету. И корешей твоих тоже нету. А есть одно сплошное глобальное гонево, и все на него ведутся, как первоклассники. С понтом где-то что-то есть.
Партизан говорит: нет, тут я с тобой не согласен. Ну, ладно, гадов немцев нет, так это даже клево. И корешей нет, ладно, хуй с ним, с корешами. Нет так нет, в конце концов. Но где-то же что-то должно быть, елы-палы! Где-то что-то все-таки вобще конкретное должно быть. А то я вобще не понимаю.
А психиатор говорит: ты, знаешь что, братан. Ты, короче, впишись у нас на недельку. Оттянись, крышу свою подправь. А потом ты во все по-нормальному врубишься. А партизан говорит: ты вобще меня извини. Ну, ты, конечно, клевый мужик, вобще. Только ты меня извини, наверно. Потому что я сейчас, наверно, еще немного посижу и пойду. Пока еще дизеля ходят. А то потом опять в лес по шпалам, знаешь, какой напряг. И хлеба еще надо купить, потому что. Так что я наверно точно сейчас пойду. А психиатор говорит: без проблем, чувак. Сейчас вот покурим слегонца, и пойдешь, куда тебе нужно. И достает с письменного стола уже приколоченный косой.
Короче, покурили. А утром еще покурили. А вечером догнались, на гитарках поиграли, песни попели, чаю попили. Короче, все ништяк, программа конкретная. А потом с утра надербанили травы в палисаднике и замутили молока. И вот партизан постепенно на дурдоме плотно вписался. А там на дурдоме клево, народ по жизни весь отбитый, шизофреники крутейшие. Весь двор травой засеяли, еще и поле у них где-то за Супруновкой, гектара два с половиной. И вот по осени едут они все туда на заготовки. И тут партизана снова пробивает, что ему надо в лес. Садится он, короче, на дизель и едет в лес.
А в лесу гавайцы ему говорят: ну, тебя только за смертью посылать. А нам тут, пока ты ходил, американцы гуманитарную тушонку подогнали. А англичане гуманитарную сгущенку подогнали. А голандцы гуманитарную зеленку подогнали. Вот видишь, как клево быть партизанами. Сидишь, ни хера не делаешь, и все тебе помогают. А потом еще наши придут, всех медалями понаграждают, или даже орденами. Потому что наши по-любому придут, никуда они не денутся. Придут, короче, наши, и все будет ништяк.

Про Штангиста.

И что это я, в самом деле, все про наркоманов да про наркоманов? Давайте я вам лучше про спортсменов расскажу. Короче, случай из жизни штангистов.
Короче, случай из жизни штангистов. Сидит такой себе штангист у себя дома, пиво пьет, кальбасу кушает, шуфика по мафону слушает, потом ван-дама по видику смотрит. Офигенный себе штангист: репа во! плечи во! спина как футбольное поле - но только не прет его вся эта жизнь! Нет, не прет! Хочется штангу потягать - ну, он же штангист, в натуре, - а штанги-то и нету. Потому что межсезонье.
И вот наш штангист встает с дивана и пиздячит на спортсменскую тусовку. А там сидят еще такие же штангисты с тоской в глазах, некоторые уже целую неделю штанги не нюхали. Но, говорят, к вечеру штангу должны подвезти. И какую штангу! Пацаны, говорят, вчера один блин вшестером поднимали. Но и цена соответственная - вот только денег ни у кого нет. И у нашего штангиста тоже.
А кругом-то жизнь спортивная кипит! Вот пловцы из бассейна брассом выплыли - можно бы у них денег занять, но они, что им говоришь, ничего не понимают: вода в ушах. Некоторые уже по две недели в заплыве - и на какие только деньги плавают? Ну, так настоящему пловцу много ли надо: город большой, народу много, пару раз нырнуть всегда на шару можно. Там нырнул, тут нырнул - смотришь, уже и наплавался.
Рядом автогонщики тусуются - только и слышно, что про горючку да про кубатуру. Подхожу к знакомому гонщику; давай, говорю, на штангу скинемся, а то у нас не хватает. А он и говорит: ты меня, Славик, извини, но ебал я в рот ваш бычий кайф. Это ж надо, говорит, такое придумать: тяжести тягать. Да если б у меня, говорит, деньги были... Ну, конечно, если бы у него деньги были, он бы на них горючки взял, или каких-нибудь винтиков-шпунтиков, или, на крайняк, колес бы запасных купил. Ну и слава богу, что у него денег нет.
А вот легкоатлет знакомый пробежал - мы к нему, а он от нас. Марафон он, видите ли, бежит. Имени Первого Салюта. Следом за ним другие марафонцы промелькнули, даже не поздоровались. А штанги-то никто не несет. И денег у нас максимум на два блина.
И вдруг появляется из-за угла наш Коля Шварцнеггер - это у чувака такой спортивный псевдоним, чтобы никто не догадался. Походка тяжелая, глазки красные, улыбочка характерная. И катит перед собой воот такую тачку с блинами! Ну, говорит, чуваки, сегодня оттянемся: дядя из Джанкоя посылочку прислал. Тут все штангисты сразу расцветают на лице и радостно, но без лишней спешки идут в укромный скверик. Там они надевают на штангу блины, крепенько их привинчивают, чтобы не послетали, и начинают ее по очереди тягать. Пару раз потянули - ох, хорошото как! А тут и менты откуда ни возьмись. "А-а, - кричат, - попались, штангисты сраные!..."
Ну, а дальше-то что? А дальше мы им просто пиздюлей вломили, чтобы не мешали людям культурно отдыхать. Ведь мы же, бля, штангисты, не наркоманы какие-нибудь - так что пусть они нас на измену не высаживают!

Музей Спящих Хиппи.

Представьте себе стремный флэт. Типа бомжатника. Короче, глинобитный дом, одна половина сгорела, на другой половине вписываются волосатые.
Однажды вечером, в конце сентября, сидят на флэту четверо пиплов и пьют чай. Тут приходят еще двое и говорят: давайте покурим. А те четверо говорят: обломайтесь, чуваки, сколько можно уже курить. Короче, если хочете, выйдите на кухню и сами покурите. И вот эти двое выходят на кухню и долбят один косой на двоих. Через три хапки становится ясно, что одного косого на двоих будет сильно много. Так что пятку они бычкуют и ныкают на кухне за газовой трубой.
Ну, да. Короче, забычковали пятку и идут пить чай. Долго так идут себе идут, в конце концов устали и вырубились.
Просыпаются через пятьдесят лет. А кругом-то все ништяк, анархия, фрилав и полный лигалайз. Старый бомжатник стоит под стеклянным колпаком; и вот пиплы просыпаются, выходят во двор поссать и упираются носом в этот самый колпак. И оба думают почти одновременно: ох, ни хуя ж себе. Если бы крыша была - сразу бы на фиг слетела!
Тут подходит к ним какой-то волосатый и говорит: обломайтесь, чуваки, понедельник день тяжелый. Музей закрыт, заходите завтра. Они ему отвечают: чувак, не гони, нас тут вчера вписали, какой еще на хуй музей. Волосатый говорит: тут уже лет пятьдесят никого не вписывают. Это же музей, в натуре, архитектурный памятник конца прошлого века. Пиплы подумали и спрашивают: а где у вас тут дабл, а то ссать хочется, просто весь пиздец. Волосатый говорит: пошли покажу.
Ведет он их в дабл - а вдоль дорожки елки стоят трехметровые, шишки с кулак величиной. Пиплы только удивляются, что за трава такая. Индюха, наверное. Надо бы, думают, хотя бы одну шишечку замутить. Тут волосатый перехватывает ихние взгляды и говорит: чуваки, а может быть, вас раскумарить? А то вы прямо как из голодного края. Вы вобще не с севера приехали? А они говорят: нет, мы местные, но раскумариться все равно хотим. Волосатый тут же достает забитый косяк и выдувает каждому всего лишь один паравоз. И тут же мостится выдуть второй. А пиплы уже висят как две лампочки, дважды два четыре не помножат. Волосатый только смеется: ну, чуваки, вы, ей-богу, не местные. Это же двоечка для девочек, мы с нее молоко варим. И буднично так, по-бытовому докуривает этот косяк прямо как какой-нибудь винстон с фильтром.
Дальше идут обычные плановые расклады. Пиплы наши тормозят по-черному и ни в что не врубаются. Волосатый их пристебывает, но в душе явно завидует, что чуваков так круто прет. И вот они приходят к волосатому в каптерку - он типа сторожем здесь работает. А в каптерке сидит отшибленная герла - худая, бледная, глаза как помидоры. Короче, клевая. И говорит: ой, пиплы, какие вы оттяжные. Вы знаете на кого похожи? На двух волосатых, которые у нас в музее лежат. Лежат уже полсотни лет в полном анабиозе, а как это у них получилось - никто не знает. Если хочете, можете приколоться посмотреть. Пиплы отвечают: пошли, приколемся. И все вчетвером идут смотреть на спящих хиппи.
Но тут у них, конечно, выходит облом, потому что никаких спящих хиппи на месте нет. Волосатый сторож на измене: как так нет, с утра были, куда же они подевались? И вдруг по флэту прокатывается общий вруб: хиппи проснулись! И вот они здесь!
По этому случаю раскуривают еще один косяк и идут пить чай. За чаем происходит небольшое интервью, и общая мысль такая, что неплохо бы замутить молока. По случаю пробуждения спящих хиппи. А начальству до завтра ничего не сообщать, а то набегут всякие доктора-профессора, весь кайф поломают. Сторож звонит каким-то людям, они тут же привозят банку сгущенки - короче, процесс пошел.
К вечеру все уже как зайчики подводные - сидят, пузыри пускают. Собралось в музее человек пятнадцать, один другого круче, наших пиплов среди них вообще мелко видно. А они вдруг чувствуют - что-то начало попускать. И догнаться вроде бы нечем. Выходят на кухню, шарят за трубой - вот она, пяточка! Никуда не делась! Делают по паре хапок - и засыпают еще на пятьдесят лет.

*Объяснение хипической терминологии*

*ФЛЭТ*	*Квартира, в которой живут неформалы.*
*БОМЖАТНИК*	*Аварийный дом, самовольно захваченный неформалами.*
*ПИПЛЫ*	*Неформалы, чаще всего хиппи.*
*ФРИЛАВ*	*Блядство (но в хорошем смысле).*
*ЛИГАЛАЙЗ*	*Когда не щемят за наркоту, типа как в Голландии.*
*ВПИСАТЬ*	*Поселить кого-нибудь на ФЛЭТУ.*
*ДАБЛ*	*Сортир.*
*ЕЛКА*	*ну, конечно, не новогодняя.*
*ГЕРЛА*	*Девица.*

Про Китайца.

А клево быть китайцем, да. Тайцзыцюань, цыгун там всякий. Даосская алхимия, короче. И прочие китайские припарки. Шяо-линь, шяо-линь - ха! Не, вобще нормально. Да... Нормально, да. И вот ему снится сон: типа как его вызывают в школу колдовства и учат там гадать на картах. Тю! какие там карты! На Ицзине учат гадать его. Или на картах? Не! Какие там карты! Все-тки на Ицзине. Он же китаец, в натуре. Короче, учат его гадать на Ицзине. Долго учат - год или два, и все это ему снится. А потом он просыпается и начинает гадать. И все у него сходится один в один. Тут все китайцы говорят ему: ништяк, чувак, как ты круто гадаешь, как у тебя все нормально сходится. А он им говорит: давайте мне десять... не, тридцать, да. Тридцать баксов за сеанс, короче. Или даже пятьдесят. Ох, ничего себе! Полста баксов за сеанс, в натуре, нормально. Два-три стольника в день иметь можно. Это же город Шанхай, большой такой город, миллионов десять населения... И все крутые только у меня обслуживаются. Очередь забивают за неделю. Через год я уже упакован весь пиздец, сижу в своем офисе, принимаю заявки, не больше двадцати сеансов в неделю. Штука баксов в неделю - по-моему жить можно. Та, какая там штука! В Шанхае и на стольник можно прожить, если не выебываться. А на хера мне выебываться? Я же не мажор, в конце концов. Хату себе купил, харлея себе купил, что еще надо бедному китайцу. Да... А тут они снова вызывают в эту школу колдовства, а она на другом конце Китая. Ладно. Приезжаю, спрашиваю: на хера вызывали? У меня уже и так все ништяк; а они говорят, ты у нас тут не рассуждай. Вызвали, значит надо являться в срок, а ты еще и опоздал. На первый раз тебя предупреждаем, а там смотри у нас. Я думаю: бля! борзота какая. А они меня учат становиться невидимым.

И вот я невидимый. Гадать бросил: на хер надо. Все что хочу, беру бесплатно, транспорт бесплатный, любые сейшена тоже бесплатно. Короче, тусуюсь как сам хочу, в Штаты летаю, в Индию, один сплошной оттяг. А клево-то как, клево быть невидимым! Иногда чисто ради прикола сажусь на лавке рядом с ментовкой и начинаю долбить косяк. Менты рядом ходят, воздух нюхают и хуй что понимают. Вроде запах идет, но откуда? А однажды пришел я на совещание по борьбе с наркотиками и запустил ментовскому начальнику три паравоза. Начальник только проморгался и сразу задвигает своим ментам: чуваки, наша первооречедная задача - содействовать легализации и распространению наркотиков. Да здравствует психоделическая революция, ура! А потом открывает сейф и раздает ментам конфискованную ганджу. Через пять минут в кабинете уже кумар конкретный, и тут какой-то опер замечает в дыму мой светлый силуэт. Чуваки, - кричит, - измена, за нами следят! Ну, надо сказать, измены у ментов конкретные. Все похватались за пистолеты, а начальник кричит: не стрелять! живьем брать будем! Короче, сам не знаю, как я оттуда ноги унес.
Да... Так о чем это я? А-а, про китайца. Ну, да. Короче, значит, про китайца. Вот он прикололся быть невидимым, и вдруг его снова вызывают в в школу колдовства. А он говорит: на хуй нужно. Я уже и так все что надо умею. Тогда они его переносят туда насильно и говорят: все, ты нас заебал. Сейчас мы тебя палками отлупим, а потом научим проходить сквозь стены. Он говорит: а пошли вы к ебеной матери, я у вас больше учиться не желаю. А они ему: а кто тебя вобще спрашивает, желаешь ты или не желаешь. Раз уж мы на тебя глаз положили, никуда ты от нас не денешься. А он им отвечает: хуев вам тачку и залупу на воротник. Еще и как я от вас денусь. После чего закидывается в нычку десятью листами паркопана и превращается в совсем холодный труп. И в наказание за это самоуправство в следующей жизни он становится простым советским плановым и задвигает вам такую вот телегу про китайца. А вы говорите, трава галимая. Нет, ну, конечно, это не чуйка и не джанкой. Так себе, нормальная троечка. Просто надо еще один косой, тогда будет совсем ништяк.

Крутые Обломисты.

Короче, сказка братьев Гримм. В некотором царстве, плановОм государстве, жил был король Облом Второй. Государство, короче, было плановОе, народ в нем по жизни обломанный, а король там был самым крутым обломистом. С утра покурит - и уже до вечера конкретно обламывается. А однажды вобще королем быть обломался.
Вызывает он к себе сыновей и говорит им: все, мужики! то есть, все, в натуре. Обломался я, короче, быть королем, давайте пусть теперь кто-то из вас королем будет, потому что уже больше просто сил никаких нет! А сыночки-зайчики, на ходу втыкают, от ветра качаются, так вот, значит, сыночки.
Короче, говорят, значит, сыночки: папа, не гони, ты же еще о-го-го. И обломист, вобще, самый крутой в королевстве. А он и отвечает: и обломистом я быть тоже обламываюсь. Даже самым крутым. Сейчас вот выберу из вас, кто самый крутой обломист, того королем назначу, а остальные к нему в администрацию. Так что, сыночки, докладывайте мне, кто из вас самый крутой обломист.
Тут первый сын говорит: я, в натуре, самый крутой обломист. У меня прошлый год в палисаднике воот такая трава выросла. Прямо под крышу. И шишки на ней были, ну, как... помидоры прямо. О! а неплохо бы сейчас помидорчика свеженького закусить. Или огурчика. Потом на полчаса идет тема с вариациями про огурчики с помидорчиками, но на провокацию никто не ведется, и он, тяжело сглотнув слюну, продолжает свой рассказ про траву.
Короче, говорит, трава у меня выросла. Воот такущая. Прямо под крышу. А они ему говорят: извини, браток. За траву мы уже слышали полчаса назад. Ты вобще за что-нибудь кроме травы говорить можешь? А он им отвечает: братья, не обламывайте. Дайте дорассказать. Короче, выросла у меня трава в палисаднике воот такущая. Прямо как сосенки трехлетние. И шишки на ней... ну, короче. А я все обламывался ее обдербанить, пока первый снег не выпал; тогда только вырыли мы ее с-под снега и молоко с нее сварили... ухх!!! термоядерное!!! До сих пор, как вспомню, волос на крыше дыбом шевелится. Оттянулись, короче, тогда в полный рост. Тогда еще Костика уграли до такой степени, что он Полинкиной косметикой накрасился, а потом два часа в зеркало втыкал влюбленнными глазами. Даа... И вот такую вот траву братья, я поморозил и на молоко пустил. Вот такой я крутой обломист.
Тут второй сын говорит: тю! Мудак ты после этого, а не обломист. И надо сказать - ты вот извини, папа, я сейчас твою внутреннюю политику критиковать буду. Так... За что я только что говорил? Ага! Короче - ты вот извини папа, я сейчас прямо заматюкаюсь! Потому что, в натуре, не могу молчать! Пустите, суки, к микрофону, я вам сейчас всю правду расскажу! В СТРАНЕ БАРДАК! Вечно по межсезонью ганджа насеют, а по сезону дербанить ее, суки, бляди, еб твою мать! И через таких вот мудаков наша трава под снегом гниет! А потом целую зиму в Турцию за ганджей мотаемся! А турки, ебаные сволочи, в наших же палисадниках травы надербанят и нам же ее продают по десять баксов корабль! Стыдно, россияне, СТЫДНО! Когда же мы, в конце концов, людьми-то будем? А они ему говорят: слышь, браток, не грузи. Давай лучше еще покурим, а потом ты нам расскажешь, какой ты крутой обломист.
Короче, пыхнули они нормально, а он и говорит. Да, говорит, я, блин, тоже обломист вобще. Недавно вот корабль индюхи месяц не мог скурить. Потому что гостей не было, а взять косой приколотить я по жизни обламываюсь.
Тут второй сын говорит: ты меня, брателло, извини, только это уже два года как совсем не круто. Потому что я уже два года косяка во рту не держал. Вот такой я крутой обломист! Тут все на него смотрят с немым вопросом в глазах: браток, мол, ну как же так? Может быть, тебе лечиться пора? А он выдерживает паузу и говорит: а потому что я теперь ее только паравозами принимаю. А когда паравоза дунуть некому, так вобще раскумариться не могу.
Тут второй сын ему говорит: а я уже и по паравозам обломался. Это ж рот раскрывать надо, потом пальцами щелкать... Нет, уж, нет уж. Что ж это за дела: только-только приход словил - и сразу пальцами щелкать. А я вот как делаю: всю траву гостям курить раздаю, а сам сижу, центра хапаю. Вот такой я в натуре самый крутой обломист.
А младший сын говорит: а я вобще совсем не обломист. Я всегда чего-нибудь делать прикалываюсь: я и в хате приберу, и за хлебом схожу, и телевизор посмотрю, и даже винт варить умею.
Тут король и говорит: ха! Вот это телега так телега. Винт он варить умееет! Ты это психиатору расскажи... винт он варить умеет! Да ты же кастрюлю на газ поставишь, так потом через три дня за нее вспомнишь! Ты лучше, чем вот так вот по-крученому отмазываться, так скажи лучше честно, что ты королем быть обламываешься. Ну, что глядишь, красноглазый ты мой? Правильно я угадал или нет?
Тут младший сынок тяжело вздохнул, и отвечает: правильно, папа. Обламываюсь я, короче, королем быть. Потому что, в самом деле, такой облом, понимаешь... Такой облом... Тем более, попускает уже слегонца. Так что давайте еще пару косых приколотим.
Не, в натуре, чуваки: давайте, конечно вобще еще пару косых приколотим.

Длинная телега про дядю Хрюшу.

Так вот, за Дядю Хрюшу. Hе то что бы он совсем левый гаваец, нет. Чувак он вобще нормальный, ничего себе чувак, можно даже сказать, ништяк чувак... с одной стороны. Hо с другой стороны, понимаете, чуваки... Hу, короче, нет, ну вы же меня понимаете с другой стороны. Hет, я за него ничего плохого, он же вобще нормальный чувак, но с другой стороны... Короче, ну его на хуй с другой стороны! Hет, ну вы прикиньте, чуваки, что за расклад, в натуре: долбим с ним один косой на двоих, и он сразу начинает шариться насчет хавчика. А у меня было две буханки хлеба, так он, короче. Берет, короче, нож, отрезает шматок в ладонь шириной, режет его на четыре части и одну за другой засовывает внутрь. Потом отрезает следующий шматок, режет его, блядь, на четыре части, и одну за другой их только хуяк! хуяк! - и нету шматка. А потом отрезает еще один шматок, режет его, сука, блядь, маньяк резиновый, опять на четыре части... Hе, ну разве ж это можно выдержать? Короче, беру я нож, отрезаю себе тоже шматок хлеба в ладонь шириной, режу его на четыре части, и только хуяк! хуяк! - и отрезаю следующий шматок. Короче, за полчаса мы с ним вдвоем две буханки хлеба. А потом весь вечер ходили втыкали, как под паркопаном. Вот это, блядь, называется оттянулись!
Так вот, за Дядю Хрюшу, это телега была козырная в натуре. Приходит, короче, Хрюшкин к себе домой со стаканом какой-то непонятной травы. А жена его куда-то свалила, то ли к подруге, то ли куда-то, короче, свалила. Вот он, значит, пришел домой, позакрывал все форточки и заманьячил в одиночку целый косой. А потом полез в холодильник, вытащил оттуда пятилитровую каструлю с борщом, сел на ковер перед телевизором и, втыкнувши в какую-то санта-барбару, начал этот борщ машинально хавать.
Короче, потом приезжает с райцентра Хрюшкина теща. А в квартире кумар как в газовой камере. И вот его теща хапнула как следует этих жирных центров, и приторчала как весь пиздец. Метется, короче, напрочь убитая теща по квартире, и вдруг натыкается на Хрюшкина. А Хрюшкин лежит весь раздутый как утопленник, с кровавой пеной на губах. Теща сразу высаживается на конкретную измену и звонит в скорую помощь. А там ей отвечают: ништяк, бабулька, сейчас приедем.
Короче, приехали доктор с медсестрой - а кумар-то все еще висит! И вот, короче, доктор с медсестрой... Короче, прямо в коридоре их накрыло в полный рост! И вот они оба толкутся возле вешалки, переглядываются, хихикают, шепчутся, саквояжи роняют, потом поднимают, потом снова роняют. А теща стоит в полной непонятке и ни во что не въезжает. А они ее спрашивают: бабуля, у тебя покушать чего-нибудь найдется? А то мы сегодня еще не завтракали. А теща на них как наехала: у меня тут зять сейчас умрет, а они, бля, покушать! А они говорят: бабуля, без измен! Без измен, бабуля! Сейчас мы твоего зятя отремонтируем, а ты иди на кухню и приготовь нам чего-нибудь покушать. А то мы сегодня еще не завтракали вобще. Тут теща врубается, что это все как надо, и идет на кухню.
Потом через некоторое время она выглядывает с кухни и видит. Ага! Короче, там уже доктор медсестру прямо на коврике, а Хрюшкин лежит как лежал. Теща думает: во, суки! А я, блин, старалась, хавать им готовила, а они суки. А я им хавать готовила. И тут ее посещает конкретный вруб, что это на самом деле ни хера не врачи на самом деле. И с таким мыслями она звонит в ментовку и говорит: миленькие, родненькие, приезжайте поскорее, тут бандиты со скорой помощи зятя моего отравили, дочку мою украли, сейчас меня зарежут, квартиру ограбят, всех поубивают! Менты говорят: вызов приняли, сейчас приедем. Тогда теща ховается в ванную, закрывается на шпингалет и вдруг случайно начинает втыкать в зеркало.
А в зеркале идет кино унесенные ветром с тещей в главной роли. И вот она, короче, втыкает в это кино, и чувствует, что жизнь она прожила не напрасно. И что это была, в натуре, не жизнь, а просто весь пиздец. Один сплошной героический подвиг. И что сейчас она всех бандитов загасит за не хуй делать. И вот она хватает швабру, выскакивает из ванной и кричит: ААААА!
А в коридоре уже стоят двое ментов, вспоминают, зачем они сюда приехали. Потому что крышу им еще на лестничной площадке снесло, с первой хапки Хрюшиных центров. И вот они стоять в коридоре и пытаются вспомнить, что они вобще тут делают. А тут из ванной на них выскакивает старуха со шваброй наперевес. Тогда они перестают зависать, отодвигают старуху под стенку и заходят на кухню.
А на кухне уже сидят доктор с медсестрой, пьют чай и смотрят друг на друга влюбленными глазами. Они только что добили пяточку от Хрюшиного косяка, и теперь им очень-очень хорошо. Менты у них чисто на автопилоте спрашивают документы. А доктор говорит: какие вобще документы? Мы же, елы-палы, доктора со скорой помощи.
Тут менты аж обрадовались: О! Доктора! А промедол у вас есть? Доктор говорит: да что вы, парни? Промедол же только в реанимации, нам его уже лет пять как не выдают. Менты спрашивают: а что у вас есть такое интересное вобще? - Только димедрол, ребята, только димедрол. Менты тяжело вздыхают и говорят: ну ладно, если уж точно ничего нет, и даже калипсола нет? Hу, если даже калипсола у вас нет, а паркопан у вас хоть есть? Hу, хотя бы по паре колесиков, мы уже вобще нормально подсиняченые, нам чисто с легонца догнаться. Короче, кончаются эти базары тем, что медсестра достает машыну и загоняет им по два куба димедрола внутривенно.
Hу, да. Короче, значит, все оттягиваются в полный рост. А теща, ага. А теща, короче, стоит и смотрит на это кино через стеклянную дверь. И думает, что же ей, бедной, делать. И в конце концов она въезжает, что это все одна мафия, и ничего она тут не сделает. И Хрюшкин с ними всеми заодно. Короче, надо писать генеральному прокурору, нанимать адвоката, раскручивать следствие. И все эти смуры ее так сильно загружают, что она машинально садится на диван и постепенно начинает беседовать с генеральным прокурором.
И вот вся бригада убитая заходит с кухни повтыкать в телевизор. А тут теща сидит на диване и на полном умняке беседует с генеральным прокурором. Менты у врачей спрашивают: а это вобще откуда такая старуха? Врачи говорят: а хуй ее знает, она тут вроде с самого начала была. Менты говорят: вы послушайте, что она гонит! Она же ебанутая в натуре! Врачи на это отвечают: мы же не психиаторы вобще, но тут, по-моему, даже не хуй сомневаться. Ебанутость налицо. Менты говорят: а хули она тут делает, если она ебанутая? Это же беспредел, в натуре. Если она настолько ебанутая, она должна сидеть на дурдоме. Сейчас, короче, позвоним на дурдом, чтобы приехали забрали, а то ж это беспредел конкретный вобще. И вот старшой мент посылает младшого звонить на дурдом.
Потом приезжает скорая с дурдома, в хату заходят два санитара и психиатор. Младшой мент в это время уже кимарит на полу под вешалкой с телефонной трубкой в руках. Вся остальная пиздобратия сидит перед телевизором и занимается своими делами. Мент уже обрубился, теща обрубилась, Хрюшкин продолжает ловить свои свинячьи кайфа, врач с медсестрой целуются и, короче. А по телевизору идет концерт русской народной попсухи.
Дурдомовская команда тихо оглядывается по сторонам и начинает молча пританцовывать. А потом подпевать в три голоса: кальбаса, кальбаса, до чего ж ты хороша.
Hа этот шум просыпается мент старшой и говорит: о! Еще врачи! А промедол у вас есть? Дурдомовская команда ему что-то очень невежливо отвечает. У него сразу портится настроение, он берется за дубинку и начинает обычный свой наезд: а ну, предъявите документы!
Дурдомовцы говорят: у нас с собой нет, у нас в машине. Сейчас пойдем принесем. А мент им: никуда вы не пойдете, родные вы мои! Короче, мы вас всех задерживаем на сорок восемь часов до выяснения. Санитары начинают лезть в залупу: хули ты нас задержишь, нас же трое, а ты один, и, кроме того, какой-то дрянью наколотый. И в ответ на эту борзоту конкретную мент сразу меняется в лице, вытаскивает свой черный пистолет и каак заорет: "Стоять, суки! Лицом к стене, руки за голову!"
И тут вдруг внезапно Хрюшкин, за которого все уже давно забыли, как будто его нету вобще. Так вот, Хрюшкин, короче, лежал-лежал, и в этот самый момент, когда мент пистолетом размахивает, телевизор орет, дурдомовцы на измене. И в этот момент Хрюшкин вдруг как перднет! Прямо аж люстра затряслась! И всех, кто был с ним в комнате, резко пробивает на хи-хи. Поржали, короче, минут пятнадцать, и сразу стали все как родные братья. А тут кстати по телевизору началось Белое солнце пустыни и все стали дружно в него втыкать.
Hо Хрюшкин, он же, в натуре. Короче, кайфоломщик всем известный. Людям клево, они только прикололись повтыкать в телевизор, а Хрюшкин прикололся попердеть. Пердит, блядь, и пердит! То перднет, блядь, то опять снова перднет! И кроме того что воняет, как вагон тухлой капусты. Так, кроме того, еще высаживает людей, что он вот- вот сейчас усрется. И что с ним потом делать. Дурдомовцы говорят: а давайте его в ванну положим, чтобы как только, так и сразу. А менты говорят, давайте его лучше вобще с квартиры вынесем, чтобы он тут вобще не вонял.
В результате, приходит вечером Хрюшина жена и застает такую картину. Короче, Хрюшкин лежит на коврике у порога, уже слегка обосравшийся. Hо чувствуется, что это еще только самое начало.
Конечно, эта картина ее ни хуя не радует. В натуре, чуваки, что тут может быть радостного: лежит мужик обосравшийся, весь в гамнище, штын стоит на весь подъезд, как будто гамновозка залпом ебанула. Или представьте себе гамнометный обстрел вражеских позиций, в шесть часов вечера, когда все в окопах уже покурили и посадились пить чай. А тут вдруг с неба хуяк! хуяк! хуяк! -- и все окопы гамном заплыли. Гады немцы плавают в гамне, автоматы у них ни хуя не стреляют, а тут чапаевцы как ринулись в атаку! УРА! - и наши победили! А сраные фашисты бросают свои окопы и бегут на речку отмываться. А мы туда гоп! и канализацию спустим, чтобы хуй они отмылись.... не! Гоню, гоню, гоню. Садизм, вобще. Ха! А как, однако, меня занесло! Я же за Хрюшкина рассказывал. Hу, короче, Хрюшкин.
Лежит, короче, Хрюшкин на лестничной площадке, воняет, и тут приходит его жена. И думает: во, подлец! И с таким дыбилом я жизнь связала. Правильно меня мама предупреждала, а я, блин, дура, ее не послушалась. Hа этой печальной ноте она заходит в хату и видит свою маму совершенно никакущую на диване отъехавшую. А на ковре. Hу, короче, все уже давно пообрубались, но зрелище все равно впечатляет. Прикиньте: на ковре плотной кучкой четыре медика, два мента и медсестра. Короче, спокойной-ночи-дети.
Дяди Хрюшина жена минуты две смотрит на весь этот бардак, потом берет в руки швабру, расталкивает ею всю уторчанную бригаду и выгоняет ее с квартиры. Причем как-то так по-деловому, почти без матюков, как она вобще умеет. Типа вроде как бы небольшая уборочка вобще. При этом самое первое открываются все форточки, и остатки центров вылетают в атмосферу. А следом за ними вылетает пользованная машына с контролем и ништяком димедрола, медицинский саквояж, женские трусы, две ментовские фуражки и пистолет Макарова. Hо подобрать всю эту поебень уже некому. Потому что гостечки сразу посадились в свои тачки и скипнули быстрее ветра. И всем им было очень стыдно.

Как старый растаман в Африку ходил.

Еще один рассказ про старого растамана. Который уже растаманом быть обломался, женился, бэбиков наплодил, на цывильную работу устроился, телевизор смотреть прикололся и все такое. И вот пришла весна, а он лежит на диване, втыкает в газету и думает, чего же ему не хватает. А тут жена подходит, отсовывает газету и говорит: "Вот, бля, урод! Я тут пашу, как пчелка, а он опять разлегся и ни хера не делает". А растаман ей говорит: "Ну, хули ты, елы-палы. Я ж на работу хожу, бабки домой приношу, уже, блин и отдохнуть нельзя". А жена говорит: "Тоже мне, блин, геройство, на работу ходить. Ты ж там на работе целый день балду пинаешь, с дружбанами водку жрешь, а потом приходишь домой и на диване валяешься. А ну бери торбу и вали за хлебом". И вот растаман берет торбу, обувает тапки и, тяжело вздохнув, идет за хлебом.
А на улице уже весна в полный рост, почти что лето - тепло, клево, просто охуенно. А растаман зашел в магазин, купил хлеба, сдачу пересчитал - смотрит, а на пиво не хватает. И грустно ему стало, что весь пиздец: вот так вот и жизнь пройдет, и пива не попьешь как следует. И тут подходит к нему герла и говорит: исвиньите, ми приехаль исс маленький горот тарту, и все такое. Растаман ее слушает и думает: где-то я такую телегу уже слышал. Наверно, в каком-то фильме. Только не вспомню, в каком. А герла уже переходит к основной теме - насчет "ньемношько дьенег". И тут растаман как-то машинально спрашивает: слушай, герла, а ты откуда? Как-то у него это само собой вырвалось.
Герла говорит: я с Джамэйки. А зовут меня Кайя. Тут растаман думает: Джамэйка... Кайя... Что-то мне эти слова напоминают. А герла ему говорит: еще бы не напоминали. Ты же, елы-палы, старый растаман! уже пять сезонов подряд пропустил! у барыг ганджа покупаешь! в нычку на сортире куришь! синькой запиваешь! циклой закусываешь. И куда это на хуй годится?
Растаман осмотрелся: и точно, никуда не годится. До такой уже жизни дошел, хоть иди на мясокомбинат сдавайся. И вот он говорит герле: ну, ты понимаешь, короче. Жена, короче, дети, работа, квартира - обложили, суки, со всех сторон. Куда, блин, бедному растаману податься? А герла говорит: иди в Африку. Сегодня Джа тебе коридор открыл - и пока будешь идти, будешь везде проходить, а как остановишься - так и зависнешь. Тут растаман ее спрашивает: а ты со мной пойдешь? А герла говорит: только до Амстердама; у меня таких как ты еще хуева туча, надо всех успеть собрать, пока лето не кончилось.
Выходят они, короче, на трассу, через пять минут стопят дальнобойщика до Киева. А дальнобойщик радый им как родным: во, говорит, клево! Волосатые по трассе двинулись - значит, лето начинается. Тормозится у первой закусочной, покупает им по шашлыку, пузырь портвейна, и так с ветерком и с песнями доезжают они до Киева.
А в Киеве бардак полный. Короче, местные муджахеды захватили Белый Дом, арестовали парламент и говорят: давайте нам полный лигалайз и по мешку драпа на рыло, а то постреляем всех депутатов через одного. А народ оцепил Белый Дом, омоновцев не пускает, кричит: миленькие, родненькие, да постреляйте их хоть всех, и побыстрее, а мы уже сами вам лигалайз устроим. Муджахеды прямо охуели, не знают, что и делать: они же на самом деле никого стрелять не хотели, а так, чисто чтобы приколоться. У них и патронов хватит максимум человек на пять, и то если хорошо целиться. А народ свирепеет, крови требует - революция, короче. Тут же местные растаманы тусуются, и прочие всякие неформалы, ждут, чем дело кончится, потому что интересно. Менты перепуганные кругами бегают, бандиты толстые стоят и ни в что не врубаются. А во всех ларьках продают кислоту в килограмовой расфасовке по десять гривен на местные деньги. И никто не берет, потому что все уже наелись.
Cлово за слово, а тут и ночь наступает. Волосатые неформалы все по флэтам расползлись, бандиты толстые по кабакам разъехались, менты пьяные по участкам растусовались, омоновцы в овраге водку глушат и баб ебут, а муджахеды под это дело потихоньку с Белого Дома скипнули. И только депутаты сидят убитые с утра и решают какие-то свои умняковые вопросы. Вот так вот, бля, чуваков по своему прет!
Так вот, короче, депутаты. А растаман с герлой уже вписались на электричьку и едут куда-то за Бердичев. Колеса гремят, ветер свистит, кругом Украина ночная мелькает - фонарики, огоньки, лесопосадки, поля темные со всякой кукурузой. И вот приезжают они в Тернополь, а в Тернополе, как всегда, все спокойно. Маковый сезон еще не начался, винтовая чума уже два года как отшумела. Короче, клево. Тут же по весне пионерия всяка повылазила - все по форме одеты, хиппи в бисере, панки с ирокезами, растаманы с красными глазками. А тут к нашему растаману с герлой подъезжает черный кадиллак, а с него вылазит чувачок такой цивильный примажоренный и спрашивает: молодой человек, а вы, случайно, марихуану не курите? А растаман говорит: ну, что вам сказать? Конечно, курю. Тогда чувачок достает с бардачка большой пакаван травы и говорит: вот. Берите и не благодарите. Садится в машину и уезжает.
А растаман только смотрит ему вслед и тихонько думает: ох, ни фига ж себе. А тут подходят к нему двое ментов и спрашивают: а что это у тебя такое? В руках? Растаман подумал и отвечает: марихуана, наверно. Тогда менты ему говорят: ты вот что, парень. Ты с этим не шути, у нас с этим строго. Если до завтра хоть на полкорабля останется - ей-богу, заарестуем и тебя, и твою герлу, как за хранение. Так что давай, делай выводы. Тогда растаман говорит: а давайте я вам хоть по кораблику отсыплю. А менты отвечают: нам нельзя, мы на службе. И идут себе дальне, дубинками помахивают.
Тут растаман с герлой выносят весь пакаван на тусовку, удалбуются сами, удалбуют весь местный народ, каких-то мимо проходящих гопников, школьниц любопытных, пенсионеров - короче, всех. Дальше начинается тихий джаз, типа как в Амстердаме. Местные музыканты вынесли на проспект две комбы и фигачат что-то такое помороченное, что пять минут послушал и улетел. Народ вокруг стоит зависнувший, ногами притопывает; кто-то на витрины втыкает, кто-то просто так сидит, слегонца про себя смеется, как ему хорошо. Милицанеры суровые тоже на волну упали, ходят кругами под музыку, лыба до ушей. А тут герла растаману говорит: короче, так. Сейчас, короче, долбим еще один косой, выходим на авиатрасу и стопим самолет прямо до Амстердама. Потому что еще немного, и я чувствую, что мы тут уже зависнем.
Ладно. Долбят они еще один косой и выходят на авиатрасу. А на трасе стремно, холодно, и самолеты, суки, ни хуя не стопятся. Все пилоты кругом показывают, а некоторые просто шуруют мимо с отшибленой мордой, а на дверях трафаретка: ПРИКАЗ - ПАССАЖИРОВ НЕ БРАТЬ. А тут как раз пролетает мимо стая белых микроавтобусов, и один стопится. Водила спрашивает: а вам вобще куда? Растаман отвечает: нам вобще в Амстердам. А водила говорит: во, клево! В Амстердам летите. А нас, блин, по интернету в Крым перегоняют. Растаман говорит: ну, хуй с ним. В Крым - так в Крым. Значит, судьба такая. И герлу спрашивает: ну что, поехали в Крым? А герла стоит на облаке вся синяя, зуб на зуб не попадает, и только головой кивает энергично. И вот они залазят в белый микроавтобус и летят в Крым.
А в Крыму на всех зеленках уже молоко варят со всех сил. Потому что люди идут через Запорожье, а там прямо на вокзале между путей такая зелень, что стыдно не обдербанить. Каждый день кто-нибудь полный рюкзак привозит. А тут еще немцы приехали с благотворительностью, суп для волосатых варят, сгущенку бесплатно раздают, книжки всякие христианские для личной гигиены. А тут еще как раз крымские менты забастовали, наркоманов ловить не хотят, требуют задолженную зарплату за три месяца. А бандиты все ушли в горы с татарами воевать. Короче, охуеть как клево. И вот Гребень услышал за эти расклады и приезжает в Планера на зеленку. Как простой волосатый, чисто потусоваться. Ходит с гитаркой, сэйшенит, песни свои поет про город золотой. А местные гопники подходят, говорят: чувак, а ну, залабай нам что-нибудь из "Гражданской обороны". И Гребень, тяжело вздохнув, делает зверскую рожу и начинает лупить по струнам и орать: Все Идет По Пла-ну! Все Идет По Пла-ну! А гопники говорят с уважением: ну, чувак, ты, в натуре, крутой панк. И угощают Гребня импортным пивом.
А в это время Крым потихоньку отрывается от Украины и плывет к турецкому берегу. Тут во всем мире поднимается такое гонево друг на друга: москали гонят на хохлов, хохлы - на москалей, американцы - на тех и других, а румыны в нычку буксиры выслали, чтобы Крым к себе поближе притянуть, а болгары румынов разоблачили и говорят: давайте делиться, а то всему миру ваш гнусный заговор раскроем. И только турки молчат себе в тряпочку, с понтом оно их не касается. Ну, плывет себе, и пусть плывет. Он же к нам плывет, а не от нас.
Сели, короче, турки на бережку, закурили свой местный гашиш и наблюдают, как это Крым потихоньку подплывает. Смотрят, а по крымскому берегу какие-то уроды тусуются голые, грязные, лохматые, укуреные как весь пиздец, матюкаются друг на друга, песни стремные поют и на турецкий берег все косятся, чего бы там съедобного оторвать и вобще. Тут все турки думают: мама дорогая! этого нам еще не хватало! И сразу хватают длинные палки и начинают Крым от себя отпихивать. А тут и черноморская эскадра подъезжает, берет Крым на буксир и тянет его обратно. А Крым упирается руками и ногами и кричит: хочу в Африку! А ему говорят: хуй тебе, а не Африку! Раньше надо было думать! Короче, так назад и притянули.
Ага. А растаман с герлой, короче. Так вот, они, короче, собрали в Крыму целую тусовку конкретных растаманов, вписались все вместе на голландский сухогруз и фигачат в Амстердам. Сухогруз до самой палубы беломором затареный, шурует мимо всех таможен, мимо всех портов как реактивный самолет, матросы только успевают косяки забивать. Ветер свистит, волны шуршат, чайки над головой мелькают как промокашки. И вот прилетают они в Амстердам. А там - бля, вобще. То есть, вобще конкретно. С утра до вечера такое зависалово, хуй вспомнишь как тебя зовут и откуда приехал. Собралась тусовка человек сто, заняли целую площадь с фонтаном и пошло общение. Общались, короче, они, общались, а тут вдруг смотрят - снег выпал. Типа как зима наступило. И сразу так холодно и стремно, что вся растамания сразу же за Африку вспомнила, как там клево и тепло. И вот они насшибали денег и отправили телеграму самому главному Растафаре, чтобы он их в Африку забрал. А сами добили последние пяточки и пообрубались.
И снтся им сон, что как будто они уже в Африке. А Африка вся такая большая, бескрайняя, а над ней огромное жирное облако, а на облаке зависает Джа. А кругом бананы растут, обезьяны бегают, черные люди с красными глазами кучками сидят, ленивую музыку играют и о чем-то тихо и уважительно беседуют. И говорит, короче, Джа: что же это вы, в натуре, елы-палы? Как до Амстердама дошли, так сразу и зависли? Теперь вот возвращайтесь домой и ждите следующего сезона. А растаманы говорят: ты нас, конечно, извини. Мы, конечно, в натуре неправы. Нам же сказано было не зависать, а мы, бля, зависли. Только тут вот какое дело. Короче, мы вобще так понимаем, что мы уже в Африке. А если мы уже в Африке, то хули же нам возвращаться? Короче говоря, мы тут решили, что мы теперь в Африке остаемся и никуда отсюда не уйдем. А Джа говорит: вы, конечно, мужики, все очень по-умному решили. Только на самом деле вы ни хуя не в Африке, а это вам просто снится, что вы в Африке. Вот вы через полчасика проснетесь, и кончится вся ваша Африка. А растаманы говорят: а мы не будем просыпаться. В натуре, хули нам просыпаться, если сон такой интересный. И начинают по Африке растусовываться. Джа следил за ними, следил, а потом заебался и обломался. Тем более что они все через месяц уже так почернели, от местных не отличишь.
А в Африке как в раю: тепло, светло, фрукты-овощи круглый год, сезон с января по декабрь, а народ весь такой спокойный-спокойный, потому что никто его не щемит и на нервы не действует. Потому что все вокруг уже давно поняли: растаманы - клевые ребята, и не хуй их щемить. Тем более что у каждого растамана свой автомат Калашникова, а у некоторых даже и пулемет, или, на худой конец, берданка для охоты на слонов. Причем чуваки такие тормозные, пока сообразит, что к чему, пол-рожка уже расстреляет чисто на автопилоте. Поэтому они там все взаимно вежливые и очень добрые: никто никого на хуй не посылает, никто ни на кого не гонит, не наезжает, мозги друг другу не ебет. Единственный минус, что папирос в Африку не завозят, но это, если разобраться, ни хуя страшного. Была бы трава хорошая. В принципе, всегда можно в приму забить, или даже в сигарету с фильтром, если фильтр зубами вытащить. А делается это так: отрываешь от пачки кусок картона, сворачиваешь его в такой маленький мундштучок - "свисток" называется - и вставляешь в вытряхнутую сигарету, а дальше как обычно. А кстати: неплохо бы сейчас приколотить пару-тройку таких вот, со свисточком. Ну и, конечно, сразу же дунуть. А хули на них, смотреть, что ли?

Киндер-Сюрприз.

Встал я утром, смотрю - все ништяк. Солнышко светит, птички поют. Весна, короче. Или лето? Или весна? Ну, уж точно не зима. И то слава богу. Встал я, короче, утром, и вышел на балкон покурить.
Закуриваю сигарету - а она свистит как чайник со свистком. Слушал ее слушал - достало ее слушать, выкинул с балкона. Так она поднимается выше и летит в Африку. И остальные бычки за ней, выстроившись клином.
Эх ты, думаю, еб твою мать. Опять киндер-сюрприз начинается. Лечь, что ли, поспать, - может быть, попустит. Захожу обратно в хату, а тут подходит ко мне Майкл и говорит: привет! а у тебя что, опять киндер-сюрприз? Я его спрашиваю: а как ты догадался? А он отвечает: а потому что ты сегодня без штанов тусуешься. Смотрю: а я и в самом деле без штанов. В одних трусах. А народ вокруг ходит и внимания не обращает. Наверное, точно лето.
Зашли мы, короче, в "Булку", взяли кофе. Я как-то слегонца завис, смотрю: кофе, "Булка", Сумская улица - все такое родное, знакомое, расслабляющее... Менты пирожками торгуют... И тут в "Булку" заходят человек пять автоматчиков и как начнут все вокруг с автоматов хуячить!
Ладно, думаю. Ложусь на пол. И еще думаю, а что ж это я такое хотел сделать. Ага, поспать. Только хренушки тут заснешь: Егорка привязался, так и орет в обих ушах: непрерывный суицид для меня-а-га! непревный суицид! для меня-а -га! Ну, нагрузил. Вот я резко встаю и говорю ему: слушай, чувак, да отвяжись ты наконец со своей малиновой девочкой. И тут только слышу га-га-га! Смотрю, а там полный зал собрался, не меньше человек пятьсот, и все с меня прутся. Ну, я им сразу язык показал, потом фак тыкнул, потом трусы свои спереди приспустил. Хохот такой пошел, некоторые там в зале даже лопаться стали, ливерный фарш с них полез, мясокомбинатом в воздухе завоняло. А тут и сам мясокомбинат подъезжает. Не, думаю, на хуй, на хуй -- и тихонько сползаю со сцены в оркестровую яму.
А в яме хорошо, тепло. Музыкантов никого нет, сидит одинокий скрипач и сосредоточенно дрочит. Увидел меня, оживился. Слушай, говорит, паренек, а давай друг другу подрочим -- все-таки веселее как-то вдвоем. Не вижу тут говорю, ничего такого веселого. А он все не унимается. Тогда говорит, знаешь что, давай я у тебя отсосу. Ого, говорю, а пасть тебе не разорвет? У меня же хуй, как раздрочишь, десять сантиметров в диаметре. Тут мой скрипач садится между стульев, закрывает голову руками и начинает как-то скулить: гонишь! гонишь! гонишь! Я ему говорю: ну, успокойся, мужик, конечно, я гоню, таких хуев в природе не бывает. И вдруг чувствую, начал он у меня распухать. Так, думаю, надо срочно куда-нибудь отвлечься, а то и в самом деле разбухнет до десяти сантиметров, и что с ним потом делать.
Выглядываю с ямы - ничего вокруг не видно. Поднимаю голову - а там облака, а за облаками улица Сумская с высоты птичьего полета. Ну, думаю, нормально. Значит, я уже в раю. Теперь-то и поспать можно. И только я завтыкал слегонца, как вдруг слышу: а это еще кто тут разлегся?! Открываю глаза, смотрю - бог. В натуре совсем на себя не похож, но сразу видно, что бог. Вот, - говорю ему, - значит, сплю я здесь немножко. А он мне в ответ как зарядит пенделя под сраку; и пока я сквозь облака вниз лечу, сзади громовой такой голос: НАШЕЛ, БЛЯДЬ, ГДЕ СПАТЬ!!!
Лечу я это, значит, лечу, уже и забыл, куда я лечу, зачем лечу - а все равно лечу себе и лечу. Ну, думаю, надо пирожков купить по дороге, хоть позавтракаю, какая разница, все равно лететь. Достаю из кармана жменю скрепок и две семидолларовых купюры. А вот и мент стоит, пирожками торгует. Подхожу к нему, знакомлюсь. Оказывается, свой чувак, плановой из Днепропетровска. "Слушай, - говорит, - а не знаешь, где бы тут раскумариться? А то я с местной тусни в натуре никого не знаю". Ну, я пожалел чувака, хотел ему пару адресов подсказать правильных, а потом думаю: стоп! Он же ж мент! Какая разница, что он пирожками торгует. Мент, в натуре, а я, блин, добрая душа, чуть ему все точки не посдавал. И стыдно мне стало, просто до слез. Сел, значит, на бордюр, и плачу.
Тут подходит ко мне один местный кореш безбашенный - не буду называть кто, его и так все знают. И говорит: чего расплакался, волосатый? Киндер-сюрприз у тебя? Ну и хули? У меня уже две недели киндер-сюрприз, так ты только посмотри, как мне ништяк. В Крымец вот на днях съездил, а там, блин, солнышко светит, море плещет, сладкая вата на деревьях растет. "Ух ты! - думаю. - А ведь надо бы и себе в Крымец бы съездить, пока киндер-сюрприз не кончился".
Встаю с бордюра, иду на метро "Исторический музей", попадаю на метро "Хрещатик". Тут бы мне и насторожиться, а я, блин, торможу, прямо как стоп-кран. Сажуся в вагон, выхожу через две остановки на Курском вокзале.
А на Курском как на Курском: грязь, вонь, бомжи, цыгане, хачики, менты голодные стаями бегают - и ни одной тебе волосатой рожи на квадратный километр! Короче, одним словом. Плыву я, значит, среди всего этого гамнища - и вдруг слышу: эй, чувак! Киндер-сюрприз купить забыл!
Подымаю голову - смотрю, стоит на лотке какой то боб-марлЕй конкретный, красноглазый, с дрэдой до пояса. Купи, - говорит, - спецового джа-киндера, мэйд ин джамэйка. Смотрю - а у меня в кулаке пять штук российских зажато. Отдаю их боб-марлЕю, беру у него киндер, раскрываю - а там, само собой, не меньше корабля ганджи! Ох, говорю ему, и крутые же у тебя сюрпризы! А он мне в ответ загадочно: у меня, браток, никаких сюрпризов. Возьми любой киндер, посмотри - программа везде одна и та же.
Забил я себе пяточку, покурил и думаю: а ведь в самом деле, программа-то везде одна и та же! И с такими вот мыслями выхожу я с Курского вокзала и медленным шагом возвращаюсь на Сумскую улицу. Прихожу на "Булку" - а там уже пять часов вечера, весь народ как раз проснулся и выполз тусоваться. Ну, говорю, чуваки, поздравьте меня: только что в Москву сходил. А они меня спрашивают: ну и как оно там, в Москве. А в Москве, говорю, тоже все ништяк, потому что програма-то везде одна и та же! И достаю с кармана свой джа-киндер. А там еще почти что целый корабль, причем трава, чуваки! Вот это, бля, трава! Не меньше семерки, бля буду. Та! какая там семерка! Одну хапку сделал - и улетел! Вот это, я понимаю, ни хуя себе трава. С одного корабля человек пятнадцать по полной программе, а те, что пожадничали, потом еще три дня крышу свою искали. И до сих пор не нашли.

Про Колбасу.

Вот ты, Никсон, спрашиваешь, а есть ли у меня сказка про колбасу. Конечно, есть у меня сказка про колбасу. Только это не народная сказка, это я сам ее спецом придумал, чтобы была такая сказка про колбасу. Короче, слушай:
Короче, значит, такая вот колбаса. Вся из себя фирменная, навороченная, сырокопченая, тугая такая, что даже об колено хрен сломаешь. И вот лежит она в витрине и прется с себя в полный рост, что она такая крутая, дорогая и навороченная. И думает: вот скоро придут культурные люди, купят меня, принесут к себе домой, повесят на стенку, и буду я собою их жилище украшать.
И вот в один прекрасный день ее мечта осуществилась. Приходит в магазин шикарно прикинутая тетка и выбирает себе как раз вот эту вот колбасу. И сидит колбаса в сумке, гордо высунув голову, и свысока на мир глядит: снимите, суки, шляпы, я домой иду. И видит в мире такую картину: лежат на тротуаре не то колбаски, не то сосиски, стремного такого цвета, неправильной формы, рыхлой консистенции, и пахнут как-то совсем некондиционно, оскорбляя своим видом ее высокоразвитое эстетическое чувство.
Колбаса им говорит: вы что же это, родные мои, так опустились, за собой совсем не следите, это ж вас теперь никто и не купит, потому что вид у вас, прямо говорю, нездоровый. Вам бы шейпингом заняться надо бы, поднакачаться, прикинуться по-нормальному, селитры попринимать -- глядишь, и приобрели бы нормальную товарную форму. А колбаски не то сосиски отвечают: нам, сестра, уже ничего не поможет. Были когда-то и мы колбасою, может еще даже и покруче, чем ты, но совершили над нами гнусное надругательство: съели и высрали. И теперь мы лежим здесь в таком виде и тихо себе умираем. Колбаса и спрашивает: и за что же вам такое наказание? А колбаски не то сосиски отвечают: такая вот, сестра, судьба наша колбасная. Не успел порадоваться, что тебя домой принесли -- глядишь, а тебя уже съели и высрали. Скоро и тебя, мать, съедят, так что радуйся, пока живая, и не смейся над теми, кто сейчас на тротуаре лежит.
Тут колбаса и спрашивает: это кто же меня съест? А они отвечают: да вот эта тетка и съест, которая тебя в сумке несет. Она же для того тебя и купила, чтобы съесть, или кому другому на съедение отдать. То ты, мать, просто жизни не знаешь, а жизнь -- она такая, суровая и несправедливая к нашему колбасному племени.
Тут колбаса как возмутится: елы-палы, так они нас едят, а мы, блин, смотрим и молчим? Нет, со мной им этот номер не пройдет! Я их сейчас всех выебу, начиная с этой самой тетки! И как выскочит из сумки, и как начнет тетку ебать, причем весьма жестоко: в жопу вскочит, со рта выскочит, и снова в жопу! Так что на пятнадцатом разе тетка не выдержала, свалилась рядом с колбасками не то сосисками и стала тихо себе умирать. А колбаса дальше полетела, и кого из людей не встретит, всех ебет! Не то что бы ей это приятно, а просто обиделась она на весь род человеческий и решила его примерно наказать.
Скоро на улицах уже никого не осталось: люди все по домам попрятались, задраили все люки, сидят и ждут, пока бешеная колбаса угомонится. А колбаса себе летает и летает, все ищет, кого бы еще выебать. Тут смотрит -- мужик сидит, ноги под себя поджавши, так что к жопе и не подберешься. Она думает: вот, бля, хитрый какой. Ну, подожди: не всю же жизнь ты так сидеть будешь, когда-нибудь таки встанешь, вот тут-то я тебя сразу и заебу насмерть. И зависла рядом с ним. А мужик сидит себе и сидит. День сидит. Два сидит. Три сидит. Четыре. Пять. Шесть -- все сидит, блядь, и сидит! Наконец колбаса не выдержала и спрашивает: мужик, а что это ты все сидишь и сидишь? Ну, встал бы, ей-богу, пошел бы прогулялся, а то ведь так и жизнь твоя пройдет, и ничего ты в этом мире не увидишь. А мужик ей отвечает: а что я в нем такого хорошего не видел? Как люди колбасу едят -- или как колбаса людей ебет? По-моему, тут что одно, что другое смотреть не на что.
Колбаса говорит: о! так ты, наверно, мудрец? А мужик говорит: да. Я мудрец. А колбаса говорит: тогда скажи мне, мудрец, зачем в мире такой беспредел творится, что люди нас, красивых и гордых, едят и в гамно превращают? А мудрец и говорит: а они не только колбас едят, они вобще всех едят, кого поймают. А колбаса говорит: так вот это они такие злые? А мудрец говорит: это они не потому что злые, а потому что им все время кого-то есть надо, иначе они просто умрут. Тогда колбаса задумалась и спрашивает: а скажи мне, мудрец, почему это так? Почему нельзя нам по-нормальному, чтобы никто никого не ел? А мудрец и отвечает: а потому что Бог так устроил, когда этот мир создавал, а теперь вот с Неба смотрит и радуется, как все друг друга едят.
И тут колбасу постигло своеобразное просветление: так вот кто во всем виноват! А полечу-ка я сейчас на Небо, и самого Бога выебу, чтобы ему неповадно было! Вот же ж, блядь, архитектор хренов! И с такими мыслями взмыла она в небеса, а все люди на земле наконец-то смогли вздохнуть спокойно. Вот так вот один мудрец, спокойно сидя в позе лотоса, в натуре спас себе весь мир.
А колбаса летит на Небеса. Вдруг смотрит -- летит ей навстречу такого же типа колбаса, только размером как целый дом и такая твердая, что не прокусишь. Колбаса ей и говорит: привет, колбаса! Куда летишь? А она и отвечает: а я не колбаса. Я баллистическая ракета. А лечу я в стремный городишко Шанхай людишек тамошних разъебошить и домики их вонючие к ебеной матери под корень, чтобы камня на камне не осталось. А колбаса и говорит: дура ты, мать, дура, и я такой же дурой была, пока меня просветление не постигло. А ракета и спрашивает: ну, и какое же у тебя просветление? А колбаса говорит: а такое, что люди совсем не виноваты. Это Бог их такими создал, по жизни отмороженными, а другими они быть не могут, потому что иначе просто все умрут. Я, пока молода была, тоже их ебла поодиночке, всех кого поймаю, а теперь вот поняла, что индивидуальным террором мир не переделаешь. И вот задумала я добраться до самого Бога и его, суку, жестоко выебать за все, что он тут насоздавал.
А ракета говорит: о, клево! Полетели, сестра, к нему вместе: ты его, гада, жестоко выебешь, а я его потом разъебошу на четыреста восемнадцать кусков, чтобы камня на камне не осталось!
И полетели они на самое Небо. А Небо -- это такой лабиринт, типа вроде как интернет без навигатора. Летают они там, летают, а Бога все никак не найдут. Не то чтобы там его совсем нет, а просто он так хитро спрятан, что искать его можно очень долго, тем более с такими левыми заморочками. Мудрые люди говорят, что через тысячу лет они вконец заебутся и на Землю вернутся, но, если честно: какая нам хуй разница, что там через тысячу лет будет? Через тысячу лет мы все уже будем совсем в другом месте и совсем в другом состоянии, и все эти колбасно-ракетные происки покажутся нам детским лепетом по сравнению с тем, что мы будем иметь.

Бурлакина сказка.

Есть у нас один поэт, зовут его Бурлака -- стихи обалденные пишет и вобще крутой шизофреник. Вот иду я один раз по городу, купил три беляша по тридцать копеек, а Бурлаку как раз опять с дурдома выпустили. Подходит и говорит: Гайдук, дай беляшик откусить. Берет, кусает, а потом говорит: а давай я тебе сказку расскажу.
Вот видишь, говорит, это небо, которое над нами? Так это еще не все. Над этим простым небом есть навороченное небо из алмазной крошки, называется звезды. А за навороченным небом есть небо драгоценного дыма, где зависает Джа. А за небом драгоценного дыма есть небо благородных безумцев, где холодно и стремно и один сплошной кетамин. А за небом благородных безумцев есть Небо Великая Сеть -- кто туда попал, тот попал в натуре. А за Небом Великой Сетью уже совсем пустота, и в этой пустоте летают птицы из ничего. Летают они, значит, летают, песни всякие поют, жизни радуются и между собой паруются. А птиц этих очень много, и вот получается, что каждый день какая-нибудь птица сносит яйцо. И оно тут же падает вниз.
И вот пролетает оно сквозь Небо Великую Сеть, не задерживается; потом пролетает сквозь небо благородных безумцев, не замерзает; потом пролетает сквозь небо драгоценного дыма -- и тут не зависает! А летит прямо вниз. Пролетает сквозь навороченное небо, входит в нашу атмосферу, здесь нагревается, нагревается, нагревается -- и уже возле самой земли из него вылупляется птенец. Вылупляется, и тут же взлетает вверх, пролетает все небеса по порядку и возвращается в свою пустоту. Ну, как?
Ништяк, говорю, только, по-моему, чего-то в этой сказке не хватает. А Бурлака говорит: я ее пацанам рассказывал, так они говорят, что есть здесь одно слабое место. Чем эти птицы питаются? Так вот: питаются они нашими мечтами и надеждами.

Про Батюшку.

Один парнишка работал на частной фирме дегустатором ганджа. И вот он как-то раз пришел с работы и сел повтыкать в телевизор. Втыкал, короче, втыкал, подбородок рукой подпер -- и вдруг натыкается на что-то мохнатое и кустистое. Смотрит - а у него борода отросла. До самой груди. Тогда он думает: ох, чтой-то я засиделся. У телевизора. Надо, короче, пойти прогуляться. И с такими мыслями выходит на трассу и стопит частную машину.
А машина ни фига не стопится, а летит прямо на него, как в замедленном кино. Тут он врубается, что надо отскочить, но машина его все-таки как-то крылом цепляет. И вот он лежит в кювете и слышит, что машина затормозила и остановилась. Тогда он поднимается из кювета, подходит к машине и говорит: Мужик, ну, ёлы-палы, что за дела? А мужик говорит: извините, батюшка, я это... немножко... ну, короче, извините меня, батюшка, я это не специально, а типа слегка того-этого... а вы, батюшка, куда едете?
Парень говорит: в Питер, наверное. Только я совсем не батюшка, а работаю дегустатором на частной фирме. Мужик смотрит на него с таким выражением типа "так я тебе и поверил", и спрашивает: в Питер, значит? А к нам, в Тверь, заглянуть не хотите ли? Там для вас, батюшка, работа есть по вашей специальности.
Тут парень думает: в Тверь так в Тверь. В это время года и в Твери весело бывает. И садится в машину. И едут они, короче, в Тверь. Водила всю дорогу что-то бухтит без умолку, и всё такую бредятину, что без косяка не разберешь. И всё спрашивает насчёт разных церковных дел, а парень в них ни в зуб ногой, но отвечает как умеет, потому что надо же разговор поддержать. Когда водила его в десятый раз батюшкой назвал, он уже и отмазываться перестал: ну ладно, батюшка так батюшка. Слава Богу, что не матушка.
И вот приезжают они в Тверь. Мужик говорит: послушайте, батюшка, а давайте ко мне заедем, водочки выпьем, за жизнь поговорим. И тут уже никакие отмазки не катят - мужик настойчивый, и идея эта, видно, крепко ему в голову засела. Приводит он парнишку в свою квартиру, дверь открыл, вперед пропустил, а сам сразу побежал за водкой. И пропал с концами: час проходит, два проходит, а его все нет и нет.
А квартирка у него, это надо было видеть. Чума, короче, полная. Весь пол битыми стеклами посыпан, стены в дырах, стекла выбиты, мебель раскурочена, телевизор об стенку разбит, магнитофон ногами растоптан. Только на кухне один стол целый и одна табуретка; и вот парень сел на эту табуретку, полчаса посидел, потом в комнату пошел, с одного угла стекла выгреб, сделал себе местечко и прилег полежать.
Лежит он, короче, лежит, а тут вдруг высовывается из стенки головка с рожками и спрашивает: извините, а хозяин дома? Парень ему честно отвечает: нету его, он за водкой пошел. Тогда рогатый снова прячется в стенку, а через полчаса снова высовывается и спрашивает: извините, а хозяин еще не возвращался? Парень ему опять отвечает: нет, не возвращался. Тогда рогатый снова прячется в стенку, а через полчаса снова высовывается и спрашивает: извините, батюшка, а не знаете ли вы, скоро ли хозяин придет?
Парень ему отвечает: не знаю. И кто тут батюшка - тоже не знаю. А рогатый спрашивает: так вы не батюшка? Парень говорит: ну, конечно, не батюшка, это я просто зарос слегка, некогда было побриться, понимаешь ли. Тут рогатый вылазит со стенки целиком, громко свистит и кричит: Пацаны! Не ссыте! Он не батюшка!
И сейчас же со стенки выпрыгивает целая шобла чертей в виде хуёв с рогами - все разноцветные, вонючие и размером от пяти до сорока пяти сантиметров. Окружают они паренька, молча рассматривают его секунд тридцать, а потом хором говорят: в натуре, не батюшка! в натуре, лох конкретный! ну-ка, лопушок, становись раком - сейчас тебя ебать будет!
Тут парень понимает, что попал в чужое стремное кино, и надо как-то выкручиваться. И говорит: сами вы черти, ёб вашу мать! Я на самом деле очень крутой батюшка, и всех вас сейчас крестить буду!
Черти сразу обратно в стенку, а он стенку перекрестил, и как гаркнет на них: а ну, стоять! Тут некоторые попробовали на него залупнуться, так он им сразу щелбанов надавал, а потом всех построил колонной, отвел в ванную и прямо в ванне покрестил. И стали все черти ангелами.
Да. Короче, стали все черти ангелами - и сразу в квартире битые стекла подмели, мебель собрали, телевизор починили - короче говоря, навели полный порядок, и собирались уже было стены шпатлевать и обои клеить - а тут как раз хозяин вернулся. С водкой. Переступил порог - и охуел: в квартире все ништяк, играет тихая музыка, пахнет ладаном и кругом летают ангелы. Тут трое самых крупных ангелов делают круг под потолком и подлетают к нему. Один ласково так забирает бутылку с водярой и выливает ее в толчок; другой сымает с него пиджак и брюки, берет за жопу и кладет в ванну, где только что все черти покрестились. А третий садится ему на горло и говорит: слушай меня, мужик. Короче, с сегодняшнего дня - никакой водки, понял? И никакого курева, понял? И никаких блядей сюда не водить с вокзала, понял? Будешь, короче, кефир пить, спортом заниматься и бабки зарабатывать; а потом вернешься к жене и будешь жить как нормальный, понял?
Короче говоря, такие вот ангелы-хранители. Парень на это дело как посмотрел и думает: надо уёбывать поскорее, пока они за меня не взялись. Вышел потихонечку на лестницу и вернулся обратно в Москву. А там только на работу пришел, а все ему хором: ну, ты прямо как батюшка. А он им отвечает: а я теперь в натуре батюшка. И с тех пор стали его называть Батюшкой.

За всю хуйню.

У одного паренька была фамилия Пезделло. Ну, вроде бы, какая разница: один -- Гастелло, другой - Пезделло; но только жить с такой фамилией очень трудно. Мало того, что в садике все задрачивали, в школе все задрачивали, так еще и в армию не взяли из-за фамилии. Говорят: у нас тебе, на хуй, не цирк, и клоуны нам не нужны. Давай быстро меняй фамилию и приходи в военкомат. А ему в армию ни хуя не хотелось, и вот он уперся, и не стал менять фамилию, и в армию не пошел. Пошел на работу устраиваться, приходит в отдел кадров, а там все ржут как бешеные, под столы падают, говорят: иди ты, парень, на хуй, на хуй, на хуй. С такой фамилией. И вот он в конце концов устроился на гамнокачку, потом женился, фамилию поменял и стал просто Вася Петров. И стал типа жить нормально. Вот.
А потом случился кризис, гамна в стране не стало, гамнокачку закрыли три блока из четырех, а всех торчков с работы повыгоняли в первую очередь. И Васю Петрова с ними заодно. И даже не потому что он ганджа курить любил - ну, допустим, любил, но и что из этого? Ганджа ведь не наркотик, и работать не мешает, а только помогает. И совсем не за это его выгнали, а просто молодой он был, не было у него авторитета, и никто за него мазу не тянул. Вот и выгнали его с работы пинком под сраку.
Тогда он думает: блин, хуёво-то как! Надо, блин, работу новую искать. Сел он на лавочку возле гамнокачки, закурил и сосредоточился. И вдруг слышит: привет, Пезделло, сто лет тебя не видел! А он отвечает чисто на автопилоте: хули ты гонишь, я тебе не Пезделло, а Вася Петров. А тот ему говорит: ну, это ты для кого другого будешь Петров, а для меня Пезделло. Я же твой школьный корифан, с тобой за одной партой сидел. Тут Вася подымает голову и видит: в натуре, его школьный корифан, за одной партой с ним сидел. А тот стоит такой уже весь из себя, типа вроде как крутой и навороченный, типа вроде как бы даже новый русский. Или нет: даже не стоит, а с тачки со своей высовывается, с мерседеса шестисо - тю! Ты бы еще сказал, в малиновом пиджаке! Это же все попсня из анекдота - мерседесы шестисотые, пиджаки малиновые, телефоны сотовые и прочая хуйня-муйня. В жизни, брат, такой схематичности не бывает, в жизни все гораздо разнообразнее - ну, короче, высовывается он с какой-то охуенной буржуйской машины и говорит: привет, Пезделло, как дела? А Вася отвечает: хуёво. С работы выгнали, денег нет, жена дура, дети онанисты. Короче, полный абзац. Тогда этот кореш ему предлагает: а иди в мою фирму работать. Инспектором дорожных знаков, на сто баксов в месяц.
А что такое инспектор дорожных знаков? Это, вот, дают тебе табличку правильных дорожных знаков и вывозят на участок, а ты идешь по трассе и отмечаешь все неправильные знаки, какие за ночь выросли. А потом по твоей наводке выезжает специальная команда, и все эти знаки на хуй спиливает. Такая вот важная и полезная работа. И вот идет Вася по трассе и регистрирует знаки. А это работа совсем не такая простая - простых работ вообще не бывает, во всякой работе есть свои тонкости. Вот, например, знак вполне правильный: одна машина другую обгоняет; только одна машина почему-то вверх ногами нарисована, а другая вообще типа непонятно что. Это же надо разобраться, должен он тут стоять или не должен; может быть, он совсем даже на месте, просто художник был с бодуна и намалевал такую хуйню безобразную. Или если, наоборот, все правильно нарисовано, а знак явно не на месте стоит, типа как посреди дороги: идешь, и все время лбом натыкаешься. Это же по каталогу хуй проссышь, тут жизненное понятие иметь надо. Короче говоря, работа такая, что без косяка не разберешься. И вот Вася спрятался за правильный знак, забил косяк, покурил и пошел дальше.
Идет себе идет, и вдруг видит такой знак: ложка, вилка, а между ними - паровоз. И написано: ЗОО М. Ну, думает, интересно, что за паровоз такой. Проходит 300 М, а там типа шашлычная, такой себе вагончик грузинского вида. Ну, он туда заходит, а там стол, а на столе лежит ложка и вилка. Он садится за стол, берет в одну руку ложку, в одну руку вилку. А тут подходит к нему грузин и говорит: слуший, пачиму сидишь? А Вася говорит: ну, ты, понимаешь. Короче, знак такой видел. Ложка, вилка и паровоз. Захожу, смотрю: все правильно. Ложка есть. Вилка есть. А как насчет паровоза?
Тут грузин становится очень серьезным и говорит ему: иды сюда. И заходит куда-то за занавеску. Вася встает и тоже заходит за занавеску, а там длинный коридор и много дверей, и грузин где-то шагает уже далеко-далеко, и песню стремную поет на грузинском языке. Вася смотрит и думает: ну его на хуй, его догонять. И заходит в первую попавшую дверь. А там стоит большой надувной мотоцикл, чугунная лошадь и деревянная сковородка. Тогда Вася садится на мотоцикл и начинает рассекать по всем коридорам. А тут его гаишник тормозит и говорит: ну, и хули ты? А Вася ему нагло так: а хули ты? Ты, блядь, инспектор - и я инспектор. А гаишник ему отвечает: это всё поебень собачья, то, что ты сейчас сказал. Потому что вот ни хуя ты в жизни не понимаешь. И мотоцикл у тебя надувной, и сам ты хуйло с гамнокачки. А еще туда же: ТРУСИКИ, ТРУСИКИ! А вот хуй тебе, а не трусики!
Тогда Вася слегка стукает его мотоциклом по жопе и говорит ему: мужик, ну, ты сам послушай, какую хуевину городишь. Ну, ты вобще сам подумай, при чем тут трусики. А ты мне лучше скажи, какой хуйни ты нажрался и где ее дают. А гаишник отвечает: вон там, за углом. Вася сразу садится на мотоцикл, лихо заруливает за угол, -- а там, в натуре, вся хуйня, и еще до хуя всего остального. Но мы на эту хуйню не глядим, а лихо проскакиваем дальше и вылетаем на следующий уровень. Там нам выдают резиновые сапоги, большой гамномет и кучу гамна впридачу. И мы идем мочить монстрОв. А монстрЫ, суки, от нас разбегаются, потому что пуль они не боятся, керосина не боятся, а гамна еще как боятся! Теперь-то нам понятно, куда все гамно подевалось и почему родную гамнокачку закрыли! И вот мы лихо проходим этот уровень, собираем разные магические фишки и приобретаем невъебенную крутость. Но это еще не всё.
То есть, в натуре, чувствуется, что это еще не всё. И вот Вася идет дальше, идет себе идет, идет себе идет, идет себе идет и приходит в новую сказку. Про интернат для дебильных детей. Короче, жили-были в интернате дебильные дети дебильных родителей, и стерегли их дебильные воспитатели и дебильные нянечки. И была у одного дебильного ребенка фамилия Пезделло, и все дебилы с него смеялись и говорили: ну, ты в натуре дебил. Ты, дебил, фамилию свою дебильную поменял бы на менее дебильную. Но все это были в натуре галимые базары, потому что меняться с ним фамилиями никто не хотел. И вот однажды Вася Пезделло спиздил у одного дебила фамилию Пасечник. И стал пасечником. А потом поменял ее на фамилию Аленделон и стал аленделоном. А потом поменял ее на фамилию Петров-Водкин и стал Горбачевым. А тут и перестройка началась, водку запретили, ганджа разрешили. А Вася говорит: хули вообще что-нибудь запрещать? Надо всё разрешить, пусть народ сам разберется. А они ему все хором отвечают: ТЫ Б, ПЕЗДЕЛЛО, НЕ ПИЗДЕЛО!!!
Тут-то он и понял, какую оплошность допустил: новую фамилию себе спиздил, а старую выбросить пожмотился. А хули тут жмотиться: если что ненужное, то надо выбрасывать сразу, а не ныкать по углам, чтобы оно потом в нужный момент не вылезло и не ебануло тебя по голове. И вот Вася в расстроенных чувствах присел на пенек, покурил косячок, потом встал, вздохнул и ушел в лес. А там жили лесные жители, и вот они-то ему за всю хуйню и рассказали. И вернулся он к людям мудрый и просветленный, пришел к своему корифану-начальнику, и говорит: трудное это дело, дорожные знаки инспектировать, потому что крышу на раз сносит. Но я с этим делом героически справился, и знаю теперь за всю хуйню гораздо больше, чем ты, но тебе всё равно не расскажу, потому что ты ни хуя не поймешь. Тогда начальник понял, что попал конкретно, и назначил Васю своим заместителем. А потом Вася и сам в люди выбился, и стал большим человеком в этой загадочной стране и за ее пределами.

Про Чаку-Баку.

Однажды заходит ко мне Чака-Бака и начинает разговор за жизнь: типа какая она вся неподатливая какая-то и упрямая, он за нею, а она от него. Тогда я расказываю ему историю за одного японского сэнсэя. Такой себе крутой японский сэнсэй, коренастый, узкоглазый, в кимоно - короче, дзэн в чистом виде. И у него слуга-негр (ну, за негра всё понятно). И вот этот негр потихоньку наблюдает за сэнсеем, за его медитациями, там, тренировками, и жутко со всего этого прется. Но только есть вот одна вещь, для негра непонятная: каждый день, после окончания тренировки сэнсей встает перед аквариумом и втыкает на рыбок. Один раз негр его спрашивает: хозяин, зачем вы смотрите на рыбок. А сэнсей отвечает: а я не просто так смотрю. Я проверяю свою волю и разум. Вот, проследи: куда я глазами веду, туда и рыбки плывут. Это потому что мой интеллект сильнее, чем у рыбок.
Ладно. Короче, через несколько дней приходит самурай домой и застает такую картину: стоит негр перед аквариумом, вытаращил глаза и беззвучно хлопает губами. Типа как рыба.
Чака-Бака говорит: ну, вот так вот хитрый японец чернокожего наебал. Он же на самом деле рыбками не управлял, а просто водил глазами, куда они поплывут. А бедный негритянин повелся.
Я говорю: нет. На самом деле он его не наебал. На самом деле негр, когда губами хлопал и глаза таращил, так он на самом деле был уверен, что все рыбки ему подражают, и что он силой своего интеллекта заставил их сделать гораздо более хитрую фишку, чем тот самурай. Нет, Чака-Бака: старого растамана на мякине не проведешь!
И вот прикиньте: полгода спустя сижу я у Энди Харьковского на "Динамо" и рассказываю эту телегу Вовке Орскому. И тут меня посещает вруб: что на самом деле все было совсем не так. На самом деле рыбки-то плавали в разные стороны, а хитрый самурай просто выделял своим взглядом тех, которых хотел выделить. А негр сначала купился, а потом разгадал эту фишку и решил самурая тонко простебать. То есть, как самурай зашел, негр сразу встал перед аквариумом и начал глаза таращить и губами хлопать, как будто цитируя известную тему из Чжуанцзы про радости рыб. А самурай сразу понял, что негр у него не простой, а с сюрпризом, и назначил его своим оруженосцем. Или даже нет: он его усыновил. И стал этот негр первым растаманским самураем.
Ну и, конечно, через тридцать лет он уже всех самураев на ганджа присадил. И пошла в Японии утонченная конопляная культура, которая быстро перебросилась в Китай и посрывала крыши всема деятелям тамошней культуры. Настолько посрывала, что перед властями встал вопрос: надо с этим что-то делать, а то империи пиздец. И вот они посовещались и возвели на трон жестокого императора Цинь Шихуана. Который сразу сжег на хуй все книги и картины, поломал все скульптуры и поубивал всех литераторов. То есть вот так радикально. Но одну книгу он все-таки оставил: это был "И Цзин" - и то потому оставил, что без нее в Китае ни в чем не разберешься. Там же это программа номер один, там же все по "И Цзину" живут. Но все остальные книги пожег, коноплю курить запретил, ввел цензуру в интернете на телевидении, начал глушить разные западные радиоголоса - ну, и чего он добился? Того, что через какие-нибудь две тысячи лет все китайцы поголовно присели на опиум и присадили на него пол-Сибири. Но Цинь Шихуан к тому времени уже умер, и никто не мог сказать ему, какой он, в сущности, мудак конченный.
А конопляная культура тем временем перебралась в Индию. И там полностью победила. Отсюда Ригведа, Сома, буддизм, кришнаизм, Оша-калоша и тому подобные индийские фенички. А потом англичане завоевали Индию, и ганджа распространилась по всему миру, и ее открыли для себя индейцы и чернокожие растаманы на Ямайке. А один растаман потом устроился слугой к японскому сэнсею и за две недели врубил его в правильный дзэн с помощью тонкого простеба с рыбками. А Чака-Бака потом придумал слово АПКАЛЯБУМ. Это у него была ПАПКА ДЛЯ БУМАГ, а там некоторые буквы стёрлись, и вот он сидит, сидит и вдруг читает: АПКА ЛЯ БУМ! Ну, врубитесь, какое клевое слово! Он потом целый месяц ходил и всем говорил: АПКАЛЯБУМ! И все понимали, что он имеет в виду.

Ельцин и Торчки.

В общем, вот такая хуйня: типа весь мир -- Божий компьютер, а мы в нем файлы. И это сразу многое объясняет -- например, почему одни люди сразу запускаются, или почему вирусы. Вот, например, один человек едет в зеленоградском автобусе, и вдруг превращается в депутата Жириновского. И сразу думает: а хули я еду в Зеленоград, мне же сегодня в Думу надо зайти, поприкалываться с этих козлов всенародно избранных, журналистов поразвлекать и вобще оттянуться. И едет в Думу.
А там возле входа уже толкутся человек пятнадцать таких же точно Жириков и ждут начальника охраны, чтобы он пришел и решил, кого пропускать. А пока начальник пришел, так еще десяток Жириков подвалило. И причем у всех депутатские ксивы в полном порядке. А охрана их пускать не хочет, потому что она сегодня уже восемь Жириков внутрь пропустила, и теперь изнутри раздается непонятный шум, типа как будто оно сейчас вот-вот взорвется.
Так вот: наш Жирик, как самый сообразительный, сразу понял, что в мире началась очередная хуйня и надо срочно эвакуировать семью и самому, по возможности, съебать куда подальше, пока лишних Жириков отстреливать не начали. Приезжает домой, а оттуда как раз Жирика выносят и грузят в упаковочную машину с мигалкой. А тот упирается, в упаковку лезть не хочет и кричит на ментов разные обидные вещи. А возле подъезда собралась толпа народа, говорят: сегодня это уже четвертого Жирика забирают. И тут следом за ментами выходит еще один Жирик, вместе с семьей и чемоданами, садится в такси и отбывает в неизвестном направлении.
Тут наш Жирик видит, что в квартире никого не осталось, заходит за угол, быстренько гримируется под сантехника, проникает в подъезд и входит в свою квартиру. А там сразу же включает телевизор и смотрит новости: про скандал в Думе (пятьдесят Жириновских у входа и четырнадцать внутри), про скандал в офисе жириновской партии (двадцать восемь Жириков) и про инцидент у Жирика на квартире (четырех самозванцев повязали). И самое главное: что у всех ксивы в полном порядке, и по разным медицинским параметрам все они самые настоящие Жириновские.
А тут как раз в дверь звонят. На пороге, естественно, Жириновский. Наш Жирик ему открывает, а тот сразу, с порога спрашивает: где семья? И кто ты такой. Наш Жирик говорит: подожди, сейчас увидишь. Идет в ванную, смывает грим и возвращается к новому Жирику. А тот уже на кухню прошел, бутылку водки с холодильника достал и полстакана хлопнул. А как увидел перед собой еще одного Жирика, так его чуть кондратий не хватил. Ну, наш Жирик его как смог успокоил, усадил в кресло и объяснил, что он думает по этому вопросу. Короче говоря, произошла какая-то хуйня, из-за которой в мире появилось сразу много Жириков, причем все самые настоящие. То есть, какая-то сволочь просто взяла и растиражировала Жирика в неизвестном количестве экземпляров. И теперь мы имеем, как минимум, трех официально признанных Жириновских -- одного в Думе, одного -- в офисе жириновской партии, и еще одного, который жену увез в неизвестном направлении. А все остальные Жирики будут признаны самозванцами, и ничего хорошего им не светит. Тем более когда официально признанные Жирики начнут выяснять, какой Жирик все деньги с жириновского счета снял -- потому что кто-то из Жириков наверняка уже догадался это сделать.
Тут новый Жирик говорит: а вот и ни хуя. Счет-то сегодня заморозили, я только пятьсот долларов по карточке получить успел. И это при том, что я-то и есть самый настоящий Жириновский Владимир Вольфович: я сегодня дома ночевал, с женой Галиной, она это может... -- и тут же замолкает, поняв, какую хуйню он городит. Жена-то уже с Жириновским куда-то уехала!
Но это история вобще-то не про Жирика, а на самом деле это история про Ельцина и торчков. Идет, значит Ельцин по улице и вдруг видит торчков. Он говорит: привет, торчки. А торчки ему отвечают: привет, Ельцин. А ты глюк или на самом деле? Ельцин им говорит: я не глюк, я на самом деле. Тогда торчки ему говорят: а давай мы тебе паравоз дунем. А Ельцин спрашивает: а это не больно? Тут торчки ему объясняют, что такое паравоз, и даже демонстрируют на одном из паравозолюбивых товарищей. Ельцин подумал и говорит: нет. Давайте я лучше так хапону. И хапает как пионер, честно и добросовестно, на полную катушку. А потом говорит: во, как клево, оказывается! Прям на десять лет помолодел! Вот это гораздо лучше, чем эту водку сраную жрать, тем более что врачи уже давно запретили. А лучше ганджа курить и с торчками тусоваться.
И вот начинают они тусоваться. А тут явились менты и стали ксивы проверять, а у Ельцина ксивы нет. Он говорит: вы что, мужики, меня не узнаете? Я же, елы-палы, президент Ельцин. А менты ему на это: если ты президент, то почему такой укуренный? И почему без охраны? Короче, поехали с нами в участок до выяснения. И грузят его вместе с торчками в желто-синюю упаковку.
Приехали, короче, в участок. Ельцин говорит: а где тут у вас телефон? Мне домой позвонить надо. А они ему: а больше ты ничего не хочешь? Он им: хули вы гоните, я по закону имею право на один звонок. А они ему: старик, ты б вобще молчал, а то сейчас свяжем тебя как буйного, будешь знать, как с торчками тусоваться да за президента себя выдавать. И закрывают их всех в обезьянник.
И сидит, короче, президент Ельцин вместе с простыми торчками в обезьяннике. А тут по радио передают: президент Ельцин сегодня вышел из дома и пропал неизвестно куда. Менты сразу понимают, какую хуйню они спороли и что им за это будет. И что теперь делать? Выпустить его -- хуево, не выпускать -- опять хуево. А вот если его замочить и на соседний участок подбросить? Это вроде бы нормально, если сделать все как надо, то за это ничего не будет.
И вот, короче, решили они Ельцина убить. Открывают обезьянник и говорят: торчки, на выход и по домам! А ты, дед, останься, у нас с тобой разговор будет.
Но тут торчки ментам говорят: короче, так. Или мы сейчас с дедом вместе выходим, или никуда не идем, пока начальство не прибудет. А менты говорят: вы что, охуели? Хотите вместе с дедом пиздюлей огрести? А торчки говорят: конечно, не хотим. Кто ж пиздюлей хочет? Вы ж, небось, тоже пиздюлей получать не любите? А менты говорят: а оно вас ебет, чего мы любим, а чего не любим? А ну, уябуйте из камеры по-быстрому!
Тут торчки говорят: короче, так. Или мы сейчас с дедом вместе выходим, или никуда не идем. Пока начальство не прибудет. И на весь этот шум как раз выходит из кабинета начальство: усатый капитан хохляцкого вида. Он-то уже по радио все слышал, но делает вид, что не слышал. И говорит: что за шум? Тут менты с торчками наперебой начинают задвигать ему свои версии происшедшего; а он прерывает их решительным жестом и спрашивает: нашли что-нибудь?
Менты говорят: нет. Все у них уже внутри. Тогда капитан спрашивает: а чего они тут сидят?
Тут снова начинается безобразный шум, и в конце концов капитан приказывает всех выпустить и идет проверять следующий обезьянник. А там сидят два мужика примерно одинакового возраста: один трезвый, но сам лохматый-бородатый, на бомжа слегка похожий, второй -- такой вот пьяный слегка, но вобще весь такой аккуратненький- интелигентненький, типа преподаватель из вуза. Что-то они там не поделили возле ларька, вроде драку устроили, а тут их и повязали.
Зовет их капитан к себе в кабинет, проверяет у преподавателя ксиву, а там написано: Гайдук Дмитрий Александрович, 20.03.1964, г.Днепропетровск. И в натуре, преподаватель из МГУ. Проверяет у втрого ксиву, а там тоже написано: Гайдук Дмитрий Александрович, 20.03.1964, г.Днепропетровск. И к тому же, гражданин Украины. А надо сказать, что капитан и сам Гайдук Дмитрий Александрович, и тоже из Днепропетровска, и родился тоже 20 марта 1964 года -- вот ведь как любопытно!
Тут он начинает аккуратный такой наезд на Гайдука лохматого: давно ли в Москве? С какой целью? Где живете? Давно ли там живете? А раньше где жили? Тут выясняется, что днепропетровский адрес у них один и тот же; при этом Гайдук-доцент как-то странно начинает моргать и головой мотать. Видать, этот адрес ему тоже знаком.
Тогда капитан спрашивает напрямую: ну что, Гайдуки, а что вы делали в 1981 году, в июле месяце?
Гайдук-бородатый честно отвечает: в университет поступал. В Московский Государственный. Все экзамены сдал, баллов недобрал, не прошел. А Гайдук-доцент тоже честно отвечает: в МГУ поступал. Все экзамены сдал, с первого раза поступил. И тут капитан Дмитрий Гайдук понимает, что четверо Жириков с утра и Ельцин с торчками в обезьяннике -- это вобще такая хуйня по сравнению с тем, что еще в природе бывает.
И говорит он обоим Гайдукам: а я ведь тоже в МГУ поступал. В восемьдесят первом году. Только вот первый экзамен завалил и ушел в армию. А после армии второй раз поступал, снова первый экзамен завалил и устроился работать в милицию. А зовут меня, между прочим, Гайдук Дмитрий Александрович, и родился я в Днепропетровске 20 марта 1964 года. Вот такая хуйня.
Тут у бритого Гайдука отвисает челюсть, а лохматый-бородатый хитро улыбается говорит: а... не покурить ли нам по этому поводу? У меня ведь заначка есть, при шмоне ее не нашли. А усатый капитан Дмитрий Гайдук на это отвечает: оставь, Гайдук, свою заначку, из вещдоков возьмем. И дает лохматому характерную синеватую афганскую бОшку: нА вот, приколоти.
Короче, пыхнули они нехило, и доцент тоже с ними пыхнул, а потом посидели до утра, за жизнь поговорили, еще пару раз пыхнули, а утром пожелали друг другу всего хорошего и разошлись как в море корабли. Потому что любому ясно: три Гайдука в одной упаковке -- это как-то сильно до хуя.

Случай из жизни.

Один нарик на кумарах метется по базару и пытается продать какие-то часы, а они никому и на фиг не нужны. Тут подходит к нему цыган, говорит: пацан, я вижу, тебе совсем плохо, пойдем, мы тебя подлечим. А ему в натуре уже совсем плохо, и вот он идет с цыганами за какой-то сарай, и они вмазывают ему кубик черной - нормальной, не бодяженной, без барбитуры и прочей попсни. И говорят: вот, видишь сам, какой мы товар привезли. А продавать стремно, потому что мы залетные, никого тут не знаем. Тогда он их спрашивает: так вы что, меня хотите подписать сумку сторожить? Нет, ребята, тогда спасибо за дозняк, берите вот часы, они на три дозняка потянут, а я дальше пойду. А они говорят: нет, у нас другая фишка, нам сторожить ничего не надо, потому что весь товар шифрованный под отраву от колорадского жука. И показывают ему: в натуре, фабричная расфасовка, и написано "Яд фантофос, смерть жукам, один флакон на ведро", и все такое. А потом показывают накладные, и там тоже проставлено: "Яд фантофос, смерть жукам", и все такое. А потом называют цену: нормальная цена, еще летняя, надо пойти браткам позвонить, чтобы затарились. А цыгане говорят: ты лучше не звони, тем более из дому, потому что телефон у тебя сто процентов прослушивается. А ты лучше вот что - ты же знаешь, куда твои братки раскумариваться ходят, так ты туда подойди и направляй их к нам, мы будем тороговать с машины прямо при входе. Пусть подходят и говорят, что им - как тебя зовут? Саша? - что им, короче, Саша сказал, что у нас есть фантофос от колорадских жуков. А часов после четырех подходи, мы тебе еще дадим.
И вот наркоман Саша целый день ходит по точкам, отлавливает братков, кому из автомата звонит, кого просто так, и напрвляет их всех к цыганам за фантофосом. А вечером приходит к ним, и они дают ему два флакона. И вот он пришел домой, а там жена с утра дозы ждет, ее уже всю колотит. Пока он раздевался, она уже вмазаться успела и моментально отъехала. Раз и навсегда. Потому что там в натуре яд фантофос, смерть жукам. Такие вот дела.
Тут, конечно, менты наехали, повязали наркомана Сашу и стали его зверски допрашивать, потому что во всем городе человек пятьдесят чернушников таким вот образом кочумнуло. Они, конечно, с одной стороны, может быть, и рады, что наркоманов меньше стало, но, с другой стороны, надо же законность соблюдать. Тем более, что уже и в других городах такое было, но нигде живых свидетелей не оставалось. Месяца через три повинтили этих цыган, приводят на очную ставку, он их опознает, а они его в упор не узнают, говорят: в первый раз видим. Потом еще полгода следствие, а потом суд. А на суде получается такая херня: никто не может доказать. Они же в натуре продвали яд от жуков, приходили люди, спрашивали у них яд от жуков - они его и продавали. И адвокат у них такой, что хоть кого отмажет. Говорит: у наркоманов сознание вывихнуто, они думают - если цыгане, значит, наркотики. А судья сидит вся застреманная и со всем соглашается: конечно, конечно, условный рефлекс. Короче, кончается дело тем, что обоих цыган освобождают прямо в зале суда, а наркоману Саше сперва пытаются статью припаять, но статьи для него не находят и, в конце концов, отправляют его на дурдом. Как злостного шизофреника, который своими мутными фантазиями уграл пятьдесят человек и свою жену вдобавок.
Тогда Саша думает: ну, погодите, гады. Я до вас еще доберусь. И дальше начинается уже чистая фантастика. Он, короче, спрыгнул с черного, начал примерно себя вести, на всех стучать, -- и добился выписки из дурдома (тут, конечно, еще и родители помогли). А потом устроился на работу к знакомым бандюкам и за два года так круто себя поставил, что даже участковый его бояться начал. А сам все ищет тех цыган, а от них ни слуху ни духу. На дно легли или, короче. Может, и замочили их после того как они засветились. И только он начинает уже думать, что их замочили, как вдруг читает в какой-то газете, что в Германии происходит такая же фишка, как вот эта то что была. Тогда он уходит от бандюков, устраивается где машины с Германии перегоняют и в конце концов находит тех цыган в славном городе Бремене.
Вернее, они его находят. Подходят и говорят: ну, что, Саша? Хочешь фотки посмотреть, про свою жену и вобще? И показывают ему кодаковские снимки, а на них его жена и все братки откочумавшие, в райских садах, в белых одеждах, и лица у них у всех такие спокойные-спокойные, как на земле не бывает. А потом дают кассету, а там его жена говорит: вот, мол, Саша, живешь ты, родной мой, на земле, и не знаешь, что на самом деле Земля - это специальный ад для дураков, чтобы они мучились без конца по глупости своей безразмерной. А устроили это боги, потому что они все умные и злые и садисты по жизни - устроили, короче, такой концлагерь, а сами смотрят и прикалываются, как людишки загнивают и друг друга едят. И только Добрый Дядюшка Джа с этого цирка не прикалывается, а наоборот, печалится, что людям так херово. И вот он послал на Землю двух своих ангелов, чтобы они отобрали на Земле кому самохуже и отправили их всех в Великий Теплый Рай.
Саша слушает все эти телеги, а сам уже потихоньку пистолет нащупал и предохранитель снял. И вот на словах "Великий Теплый Рай" он выхватывает пистолет - а это уже не пистолет, а двухкубовый разовый баян. А цыгане дают ему флакон, желают удачи и спокойно уходят.
Ну, он, конечно, не сразу решился - недельку еще посомневался, фотки порассматривал, кассетку послушал. Оно, конечно, при современной технике и не такие иллюзии можно создать; но вот чтобы пистолет в баян превратить - короче, этот факт в конце концов его убедил. Вмазался он фантофосом и отправился в Великий Теплый Рай.
А в Раю как клево, словами не передать. Вместо почвы - покой, вместо воздуха - блаженство, и никакой наркоты не надо, потому что всем и так хорошо. Встретился он там с женой, встретился с братками погибшими, много еще клевого народу повстречал - короче, сам не заметил, как десять лет пролетело. Так бы и целую вечность там жил - но стала его совесть мучить: я тут кайфую, а там ведь еще сколько народу, и все страдают от глупости своей безразмерной. Пришел он к Доброму Дядюшке Джа и говорит: назначь меня в ангелы. Я на Землю пойду, и всем по-честному расскажу, как здесь у нас хорошо. Здесь же просторно, всем места хватит, так почему бы их всех сюда не забрать? А Джа говорит: чтобы ангелом быть, надо здесь родиться. Ты же ничего не умеешь, что ангелу положено, и вобще успокойся: если Я за дело взялся, то в конце концов все ваши тут будут. Живи себе и жизнью радуйся.
А Саша как будто ничего не слышит и все свою линию гнет: не могу я в полной мере радоваться, пока там люди мучаются. Пусть я ничего не умею - я все равно пойду и все им расскажу, они мне поверят.
Тогда Джа говорит: ладно, будь по-твоему. Сейчас сходи с женой попрощайся, сегодня ночью отправишься. И вот Саша сходил домой, побеседовал с женой, а потом уснул. И проснулся на том самом базаре с теми самыми часами, и ломает его в полный рост, как давно уже не ломало. Тут подходит к нему цыган и говорит: пацан, я вижу, тебе совсем плохо, пойдем, мы тебя подлечим. А Саша ему отвечает: извини, отец, ты, наверное, что-то перепутал. На вот, лучше, часы у меня купи - смотри, какие клевые часы, командирские, и недорого совсем. Цыган только пожал плечами и отошел. А Саша пришел домой, дверь на ключ запер, ключ в унитаз спустил, потом весь расстворитель туда же вылил, потом баяны все (даже запечатанные) собрал и в окошко выбросил. Жена на него как накинулась: что ты делаешь, идиот, ты что, не видишь, я же сейчас умру. А он ей отвечает: спокойно, мать. Не все мы умрем, но все изменимся. Просто надо пережить этот трудный период, и дальше все будет нормально.

Про хороших людей.

Однажды сидят на кухне трое хороших людей уже совсем хорошие. Сидят и медленно беседуют за какой-то фильм немецкого режиссера Фасбиндера, который никто не помнит как называется, но почему-то очень хочется вспомнить. Попутно возникают разные другие характерные темы и некоторые анекдоты, играет музыка и пролетают виртуальные дирижабли. Короче говоря, обычный хороший вечер в хорошей и спокойной компании.
А тут им кто-то звонит. Хозяйка флэта снимает трубку и долго слушает, что ей скажут. Потом ложит трубку на место и говорит хозяину: опять тебе кто-то звонит непонятно кто, как услышит меня, так сразу трубку бросает. А хозяин говорит: а почему это именно мне? Может быть, оно тебе звонит, а как услышит тебя, так сразу трубку бросает. Хозяйку эта фраза сильно озадачивает, она пытается сосредоточиться и виснет минут на пять; а тут им опять звонят. Тогда уже хозяин снимает трубку и начинает с кем-то беседовать; а тут им третий раз звонят, и они наконец врубаются, что это звонят в дверь, причем нагло и настойчиво.
Хозяйка слегка бледнеет и говорит: так. Мы никого не ждем. А хозяин с гостем тут же открывают окно и резко вытрушивают туда все содержимое пепельницы. Тут выясняется, что у гостя с собой еще где-то на косячок травы, и что же с нею делать? Выбрасывать жалко, а ныкать на флэту -- хозяевам палево. Единственно верное решение -- раскурить ее к чертовой матери, чтобы врагам не досталось. Тогда они по-быстрому забивают косяк и в спортивном темпе его раскуривают.
А трава, надо сказать, очень неплохая. Им сразу становится весело, и они начинают в голос прикалываться с того, как они высадились на какой-то дурацкий звонок, которого на самом деле может быть и не было. Или может быть и было, но все равно какая разница. Менты же не знают, что тут кто-то есть, они могут подумать, что тут никого нет. Ну, постоят немного и пойдут в свою контору водку жрать и базарить за особенности своей службы. А может быть, они и не думали никого винтить, а просто так позвонили из вредности, чтобы наркоманам настроение испортить. Но тут у них ничего не вышло! не такое у нас дохлое настроение, чтобы вот так его взять и испортить! А чтобы им достойно ответить, надо сейчас взять и прямо в ментовскую позвонить: привет, братушки, отдыхайте -- мы сегодня на голяках! Хотя нет, лучше не нарываться, а то они в натуре придут проверять. Еще и с собой чего-нибудь принесут. Лучше уже в пожарку позвонить, или еще лучше в справочную -- спросить, когда уже наконец август начнется. А то все октябрь и октябрь, а августа все нет и нет. Такие дела: Россия -- родина октября. Это когда-то было написано на въезде в Казань; не знаю, есть там еще эта надпись или уже ее нет. Но прикиньте, как точно в тему: в натуре, родина октября. Хотя в октябре у нас тоже неплохо: охота, рыбалка, революция и прочие забавные развлечения. Нормально, да!
Но тут возникает вопрос: а что, если это были не менты? Которые в дверь звонили. А вдруг это было что-то большое и интересное, которое сегодня прошло мимо нас из-за наших галимых измен? Но как его выяснишь, если оно уже прошло и ушло, и больше никогда не вернется? Тем более что такой лом подрываться и идти смотреть, что же это было на самом деле, хотя, с другой стороны, любопытство распирает. И вот хозяин флэта, сделав страшное усилие над собой, встает и выглядывает за дверь.
А там, облокотясь на перила, стоят еще двое хороших людей и о чем-то между собой медленно беседуют. Увидев хозяина, они несколько оживляются и говорят: о! Валик, а как отот фильм Фасбиндера называется, про толстого индейца, где еще Бандерас играет? И тут хозяин вспоминает, что фильм называется "Сатанинское зелье". Но Тарантино тут ни при чем. Остается еще выяснить, звонили они в дверь или не звонили, но хорошие люди уже совсем хорошие и никак не могут этого вспомнить. То ли они звонили, то ли они еще не звонили, но ментов они точно тут не видели. А тут и чайник закипел, и все идут пить чай.

Опять про людей.

То, что надо делать перерыв хотя бы через два дня на третий, это каждый знает. Но это очень трудное дело, особенно по сезону. Вот один мой знакомый (ну, вы его все равно не знаете), такой старый плановой человек. Так он тоже всегда говорил: через два дня на третий. А сам же ж каждый день как не убитый, так тяжелораненый. А дома у него был чайник со свистком и жена.
Один раз он как-то особенно хорошо дунул и пошел домой пешком. Идет, а там рельсы. Ну, он втыкнул чисто в рельсы, как они бегут и сверкают, и пошел между ними по шпалам.
Идет себе идет, типа в паровозик играет. А сзади шурует настоящий пассажирский паровоз. Гудит со всех сил, а он ни фига. А паровоз гудит! свистит! орет! матюкается! А он ни фига. Тут паровоз из последних сил тормозит с жутким скрежетом и ревом, машинист выскакивает из кабины с громкими матами -- и как даст чуваку по сраке! Так он отак как шел, прямо с насыпи и вылетел, и в канаву головой. И только смотрит наверх -- а там паровоз уже дальше пошел. Смотрит и думает: во какая сука! А паровоз. То есть, а машинист думает: давить бы вас, чертей! Короче, так они и разошлись. Во мнениях.
И вот он приходит домой, грязный и злой. А дома на плите как раз чайник закипел -- и как засвистит! Так он снял чайник, вылил с него кипяток, поставил на пол и как начал его табуреткой хуярить! Тут жена с комнаты прибежала, кричит: что ты делаешь, урод. А он на нее смотрит -- глаза такие яростные, безумные -- и говорит отчетливо, как лозунг.ДОВ НАДО УБИВАТЬ, ПНИ МАЛЕНЬКИЕ!
Так вот чувак на дурку и загремел. Докурылся. А с другим чуваком, тоже таким уже старым наркоманом, тоже был случай. Ну, он по молодости сильно дымил, и трескался чем попало, а потом женился и как-то подвязал. А тут случайно по сезону познакомился с молодыми из соседнего подъезда и решил у них позависать. Типа вспомнить молодость. Собрался с понтом в командировку, а сам к братишкам в соседний подъезд.
А там уже варка идет полным ходом, и варят, конечно, не молоко. Там пацаны припанкованные, все на понтах, все время галдят и друг на друга гонят -- это у них типа юмор и сатира. Самый основной прикол -- мусорное ведро. Его никто не выносит, но раза два-три за вечер обязательно всплывает тема, что надо вынести мусорное ведро. И все сразу начинают отмазываться и стрелки переводить. Короче, расклад уже такой, что вынести ведро уже считается просто западло.
Да. Так этот чувак в разборках не участвовал. Там отмазка железная: он же с понтом в командировке, ему во двор выходить вобще нельзя, пока с командировки не вернется. Так что его никто даже и не пытался, тем более что он в этой команде был самый старый и типа старшего варщика. Но эти гнилые пионерские базары в конце концов его в натуре достали. И вот однажды в два часа ночи он встает и говорит: все. Я сейчас сам это ведро вынесу.
А там во дворе мусорные баки стоят, прямо напротив подъезда. И вот он высыпает мусор и чисто на автопилоте рулит домой. Стучит условным стуком, открывает напрочь сонная жена, лениво изображает радость и идет дальше спать. А он стоит и медленно врубается в ситуацию: хорош, блин! Называется, приехал с командировки -- в чужих тапках и с пустым мусорным ведром! Тогда он тихонько открывает дверь и сваливает обратно к братишкам. А через два дня приезжает с командировки по-нормальному, с рюкзаком и подарками, и жена ему рассказывает, какой ей давеча сон приснился. Типа как будто он ночью из командировки прехал, но почему-то в тапках и с пустым ведром. Ну у него жена вобще шедевр, иногда вобще посмотришь на нее -- прямо как во сне живет. Хотя ничего не употребляет, даже чай пьет разбавленный.

Русская сказка.

Жил-был Иван Царевич. И вот однажды поймал он Василису Прекрасную, а она ему говорит: а я за тебя замуж не пойду. Потому что умный больно. А пойду я замуж за Ивана Дурака. И стану я тогда Василисой Премудрой.
А Иван Дурак говорит: а я вот не хочу на тебе жениться. И на тебе, Иван Царевич, тоже не хочу, ты уж не обижайся. Тогда они оба и спрашивают: а чего же ты хочешь? А Иван Дурак отвечает: а хочу я найти такую траву, чтобы раз покурить, и на всю жизнь вперло.
Тогда Иван Царевич говорит: ишь, чего захотел, рожа неумытая! И отрубил ему голову. Тут Василиса быстренько смекнула, что к чему, и сразу за Иван-Царевича замуж вышла. А Иван Дурак голову себе назад приставил и дальше пошел.
И вот идет он идет, а все вокруг какое-то странное, прямо как в сказке. А сейчас должна Баба Яга, и вот она появляется и заглатывает его целиком. А он идет себе идет, не обращая ни малейшего внимания. Тогда Баба-Яга его спрашивает? ты куда идешь? Я ж, елки-палки, тебя уже съела.
А дурак говорит: ну и хули? Что же мне, после этого идти перестать? А Баба Яга ему говорит: хорошо бы. Тут он ей возражает: ну, это тебе хорошо бы, а мне идти надо. Надо мне, понимаешь, найти такую траву, чтобы раз покурить, и на всю жизнь вперло.
Тогда Баба Яга его спрашивает: а как найдешь, тогда идти перестанешь? А Иван Дурак говорит: ну, это смотря на что пробьет. Трава - она ведь штука хитрая, никогда заранее не скажешь. Тут Баба Яга говорит: а может, ты бы лучше водочки выпил?
Иван Дурак говорит: давай. И вот напился он водки, а поутру просыпается хуй знает где. И спрашивает у хуя: а где это я? А хуй ему отвечает, но как то очень невнятно. Тогда Иван Дурак его подрочил и снова спрашивает: а где это я? Тут уж и у хуя голос прорезался, и заорал он во все горло: Люди добрые, заберите меня отсюда!
На этот шум выходит из пещеры Змей Горыныч и видит перед собой жуткий восьмивершковый хуй, который стоит и орет во все горло. Тут Змей быстренько побежал в церковь и покрестился в православную веру. А Иван Дурак надавал хую щелбанов, спрятал его в штаны и дальше пошел.
И вот пришел он в царство Кощея Бессмертного, а там все бессмертные. И там у них своя идеология: типа они смерти не боятся, а наоборот, только и ждут, чтобы их кто-нибудь убил. И вот они накинулись на Ивана Дурака, и все кричат: Убей меня, убей меня. А Иван Дурак не знал, что они бессмертные, взял и поубивал их всех. И дальше пошел.
Идет он. короче, идет, и вдруг встречает Ивана Царевича. Который идет ему навстречу. А потом опять встречает Ивана Царевича, который идет ему навстречу. А потом опять - ну, короче, на пятом Иван-Царевиче догадался он у Иван-Царевича пять рублей попросить. А дальше так и пошло: что ни Иван Царевич, то и пять рублей. Тут уж Иван Дурак наглости набрался и десять рублей попросил. А Иван Царевич говорит: не наглей! И отрубил ему голову.
А голова сразу куда-то покатилась и кричит: давай, быстро, беги за мной, я знаю, знаю, знаю, знаю. А Иван Дурак, он же ее спросить не может, чего она знает, потому что у него же головы нету и разговаривать ему нечем. И вот он бежит за своей головой, люди все от него шарахаются, а голова, знай, свое твердит: я знаю, знаю, знаю. И вдруг замолчала, и вроде как остановилась.
Тут Иван-Дурак ее нащупал, на шею нахлобучил, и сразу понял, почему она замолчала. Ну, если кто не понял, я объяснять не буду. Я и сам, честно говоря, ничего не понял. А он, блин, все понял. Ну, и какой же он после этого дурак?
Хотя тут с самого начала было ясно, что он не дурак, а просто у него фамилия такая: Дурак. Это как у другого Ивана фамилия Царевич, еврейская или белорусская, уж не знаю. А может статься, что и польская: Cariewicz. Ведь, в натуре, может быть такая польская фамилия, вполне имеет право на существование. И вот Иван Царевич подходит к Ивану Дураку и чисто для интереса спрашивает: Ну, и как тебе лучше: с головой или без головы?
А Иван Дурак говорит: а ты сам попробуй. Тогда Иван Царевич отрубил себе голову, а Иван Дурак положил ее в мешок и дальше пошел.
Через три года вернулся, а у Иван-Царевича уже новая голова выросла, вдвое больше прежней. Тут старая голова ей говорит: а ну, вали отсюда на хуй! А новая голова отвечает: сама вали на хуй! Тогда старая голова тяжело вздохнула и пристроилась Иван-Царевичу на хуй. И стало у него две головы: одна на шее, другая на хую. Да, ребята: трудно человеку от головы избавиться!

Про конопляного Будду.

Далеко-далеко в Тибете есть одна гора, а какая - не скажу, потому что не знаю. А стоило бы знать, потому что на этой горе - ну, вы мне все равно не поверите, это никто не верит, но это точно есть. Короче говоря, Конопляный Будда. Стоит себе на вершине горы, уже тысячу лет стоит, сверху его мусором присыпало, снегом замело, и никто не знает. То есть нет! знают, конечно! Легенды всякие ходят: типа, есть в Тибете такой Конопляный Будда, три тонны весом, вылепленный из убойнейшей тибетской мацанки. Откуда он взялся, тут мнения разные: одни говорят, что он с неба свалился, другие говорят, что это был такой святой архат, который сто лет курил-курил-курил и до того прокурился, что теперь его самого курить можно. А третья версия, самая правильная (потому что в последнее время она подтвердилась) - да, так вОт. Третья версия связывает происхождение Конопляного Будды с русским богатырем Ильей Муромцем.
Короче, дело было так. Однажды русский богатырь Илья Муромец заспорил с другими богатырями, кто из них самый сильный. Спорили-спорили, синяков друг другу наставили, а толку все нет. И вот приходят они к академику Лихачеву и говорят: слушай, академик, а рассуди-ка, кто из нас самый сильный?
А академик говорит: это надо в былинах посмотреть, как там написано. И вот достали они былины, раскрыли и читают: Закинули, значит, богатыри, в небо свои палицы. Долго ли, коротко ли, все палицы на землю упали, а палица Ильи Муромца так и не вернулась. И признали все богатыри, что Илья среди них самый сильный.
Тут остальные богатыри говорят: мало ли, что в былинах написано. Надо проверить, как оно на самом деле. И как бросят в небо свои палицы! так после того три дня палицы с неба падали, а палица Ильи Муромца, в натуре, так и не вернулась.
Тут остальные богатыри на Илью как погнали! У тебя, мол, палица не настоящая была, ты ее гелием накачал. А Илья: гелием накачал, говорите? А это видели?! А это?! А это?! И с этими словами закидывает на небо свой щит, меч, кинжал, боевой топор, кистень, шлем, кольчугу, сапоги и коня. И надо сказать, что со всей этой хреновины один лишь конь на землю свалился, и то уже дней через пять, когда все за него и думать забыли. Свалился, матюкнулся, отряхнулся и одним мощным пинком закинул Илью Муромца на небеса.
Вот так, однако. Влетает Илья на небеса, смотрит - а там Идолище Поганое! Ну, он ему сразу сапогом в нос! Тут, откуда ни возьмись, батальон чертей летучих! Илюша их тоже раскидал и пошел своей дорогой, дырку в небесах искать, чтобы на землю спуститься.
Но Идолище-то на самом деле было никакое не Идолище, а Нефритовый Император. Откуда он взялся? Ну, время такое было: Перун уже ушел, а Христос еще не пришел, вот и вклинился какой-то Нефритовый, китайского производства. А Илюша подумал, что Идолище - ну, и зря он так подумал! Потому что Император оказался злопамятный и отомстил русскому богатырю. Во-первых, он все дырки в небе законопатил, чтобы богатырь на землю не спустился, во-вторых, кабаков на небесах понаставил, чтобы он уж точно не спустился. А после всего этого направил на Русь татаро-монгольское иго. И вот пришло татаро-монгольское иго и наделало тут всю ерунду, которую мы до сих пор видим.
Хреновые времена на Руси настали, это однозначно. Зато в Тибете настали хорошие времена: злобные монголы, перетусовавшись в Россию, перестали дербанить траву в тибетских палисадниках, и тибетские крестьяне впервые за много-много лет смогли собрать весь урожай конопли. Полностью и без потерь!
Урожая оказалось стооолько, что они на следущий год траву не сеяли, а прошлогоднее докуривали, а уже через год все-таки траву посеяли. И вот, когда она созрела, от позапрошлогодних запасов осталось еще три тонны чистого гаша! Так они с него слепили огромадную статую Будды, сверху покрыли тонким слоем воска, потом облили золотом и поставили на вершине священной горы. А там его через сто лет мусором занесло, снегом завалило, и все тибетцы про него забыли. То есть, они, конечно, не забыли, что у них такой Конопляный Будда есть - они про него до сих пор помнят и легенды рассказывают: есть, дескать, где-то в горах трехтонная статуя Будды, вся из чистого гаша, и кто этого гаша покурит, или хотя бы разик напаснется, или даже центров словит, или даже с покурившим за руку поздоровается - того сразу же прихватит вечная Нирвана, и ВСЁ! То есть, вобще ВСЁ!
И только один человек в мире знает, где эта статуя стоит. Это, есть такой парень в Одессе, имени называть не буду, потому что он шифруется. Тем более, в дурдоме сейчас сидит. Ну, он с ума сошел. Ну, там было от чего с ума сойти. Вот, прикиньте: пацан имеет год условно. И вот он идет с Палермо с двумя стаканами шмали на кармане. Идет и думает за жизнь свою стремную: у него же год условно, а тут еще два стакана на кармане; вдруг менты наедут - и всё! Тюрьма, бля! И вот, пока он так идет себе и идет, вдруг рядом тормозится машина, с нее выскакивает какая-то девка и кидается ему на шею с криком: Лёлик! Как хорошо, что я тебя нашла! А у самой зрачки больше глаз, и поди ей объясни, что ты не Лёлик.
Вот так! А тут два стакана шмали на кармане, тут год условняка - короче, сейчас менты наедут, и всё! Тюрьма, бля! А пока он так думает: девчонка ему говорит: Лёлик, ты извини, что тогда у нас вот так получилось, а давай сделаем это прямо сейчас! И начинает очень быстро раздеваться.
Пацан только смотрит и думает: ох, ни фига себе! Не, не в смысле, что там девчонка такая роскошная, девчонка как раз была так себе, средней паршивости - но ментам-то по фигу! Вот, они сейчас подъедут, а тут два стакана шмали на кармане, год условняка и плюс ко всему баба голая стоит, уколбашенная напрочь! И пацаны, которые в машине сидят, тоже как-то нехорошо смотрят, а самый крупный пацан уже из машины ломанулся, типа на разборку. А тут как раз и ментовозка подъезжает. Вот это, блин, попадос!
Но тут вдруг БАБББАХ! и нет ментов! А потом еще БАБББАХ! и нет машины с пацанами! А потом еще БАБББАХ! и нет девчонки! Это, прикиньте, - короче, это с неба посыпалась вся ота хрень, которую отогда еще позакидывал русский богатырь Илья Муромец! И привалила на фиг всех уродов!
Да. И вот пацан, короче говоря, после этого умом поехал. Он понял, что он был скульптором, который делал стаю Будды из гашиша, и помнит место, где он ее в Тибете ставил. А психиатор говорит: ты дурак, тебе лечиться надо. Хотя кто из них дурак, это еще посмотреть, на самом деле.